Хроники Хранителей

– Что, мой ученик? Пригодились мои уроки? Похоже, ты их напрочь забыл – своих учеников ты не сберёг – ни первого, ни второго. Первый так и останется под землёй, а вот мальчик…

– Где он?

Кант развернулся – Ангел стоял прямо перед ним. А Кант не заметил ни шага.

– Имеешь в виду – убил я его или сожрал? Или сделал своим слугой? А чего ты боишься больше?

Ангел щёлкнул пальцами. Зажёгся свет. Заиграла странная музыка, словно со старой пластинки – скрипящая, пронзительная, прыгающая на каждой маленькой царапинке.

Кант, не веря своим глазам, увидел на потолке – голову Саши, словно приколоченную гвоздями. Левая рука прибиты штырями к левой стене, а правая – к правой.

В центре комнаты – туловище без рук и головы в тех самых фиолетовых штанах, которые жаловал мальчику с барского плеча Ёжик, танцевало под кошмарную музыку! С него стекала кровь.

Ангел встал рядом, поднял руки на пояс, зловеще оскалился и начал повторять адский танец за телом.

Весь здравый смысл, которого держался Кант – испарился. Ноги ослабли, язык онемел. Он почувствовал, что сходит с ума. Ещё немного – и он тоже встанет и начнёт танцевать…

Почему он ещё жив? Почему?

Откуда-то из другой жизни, из-за двери в коридор раздался топот и детский голосок Мары: “Дядя Кант, ты здесь?”

– Нет, Мара, не входи сюда! – заорал Кант.

– А это кто? – Ангел, пританцовывая, подошёл к двери, с интересом посмотрел в глазок.

– Ты, животное! – Кант бросился на Ангела, но тот с легкостью увернулся – и парень словно провалился в воздух, упал на пол, ударился лбом о стену… Из глаз полетели искры, свет померк.

– Ты же хотел прийти?– шепот Ангела шёл прямо в уши, как если бы он склонился над Кантом. – Чего побоялся-то? А я сижу и жду, как дурак.

Приоткрылась дверь.

– Дядя Кант, там пришел странный дядя, просит тебя. А я не знаю – отвечать ему, что ты спишь?

Детская ручка зашарила по стене, нашла выключатель. Кант из последних сил хотел броситься, закричать: “не включай!”, но не успел.

Свет зажегся. Комната была абсолютно пуста и чиста. Ни кровавых разводов, ни останков Саши на стенах и потолке. Ни следа безумия, которое творилось здесь минутой раньше.

Ни Ангела.