Хроники Хранителей

Кант обнял её и начал гладить по голове, словно пытаясь выкинуть тяжёлые мысли. Сам прикрыл глаза и начал замедлять дыхание, с каждым глубоким вздохом, чувствуя, как успокаивается пульс и возвращается чистый рассудок, сметенный адреналином.

“Пожалуй, сперва заедем за Сашей, и там уже по его состоянию… возьму его в охапку и отсидимся в подземке вместе с Ёжиком. Залечь на дно, как можно скорее, там прийти в себя, отдохнуть и думать, что делать дальше. А если Саше хуже и он не сможет покинуть больницу? Это уже придется смотреть на месте… Ну ничего, ничего, и не такое видали!”

…

– Конечно, знаю! Его вчера приволок такой странный парень – мы его задержать хотели, а он как сквозь землю провалился! – пожаловалась медсестра.

Дверь в палату была чуть приоткрыта. Кант взялся за ручку и… тут же её одёрнул. Рука была мокрой и липкой… С ладони капала алая кровь. Ручку двери в ней вымазали словно специально.

– Мара, подожди меня в конце коридора, я скоро приду.

Девочка кивнула и потопала, прыгая по квадратным плитам. Кант осторожно толкнул дверь и вошел.

И попал словно на полотно безумного живописца. По белому холсту – кровати, полы, потолкам и тумбочке гуляли ярко-красные разводы, стекали широкие полосы и были словно рассыпаны резкие тонкие маленькие мазки. Кровавая кисть художника побывала в каждом уголке маленькой одноместной палаты.

В воздухе висел противный кровавый кисло-соленый запах.

Несколько секунд Кант бешено бегал глазами по палате в поисках Саши или того, что от него осталось. Но здесь ничего не было. Просто кровь. Много крови. Ни тела, ни его остатков.

В палату вошел санитар и теперь ошарашенно вертел головой.

– Ты что-нибудь слышал? – спросил его Кант.

– Я… не… Как это вообще…. – замямлил санитар.

Развернувшись, Кант быстро пересек коридор, взял Мару за руку и пошел к выходу. В этом мире осталось только одно место, куда они могли пойти и Кант молился, чтобы Ангел не добрался до Ёжика, а по пути в туннель им не попалась полиция.

…

Эхо шагов гулко отзывалось в коридорах. Помня записку, Кант шёл первым и осторожно заглядывал за каждый поворот.

Довольно скоро дошли до нужного места. В закутке, который Ёжик облюбовал для жизни, абсолютно темно. Костёр потушен. Кант и Мара ориентировались только по свету одного единственного фонарика, который оказался в рюкзачке Мары. Ёжика не было.

– Ёжик.