Хроники Хранителей

А к концу недели Саша свободно общался на языке глухонемых.

Он и не подозревал, что можно изучать что-то так быстро и просто – если учитель и ученик сидят круглые сутки взаперти в комнате без окон, дверей, а также нужды и возможности выходить куда-то за пределы комнаты.

А ещё если учитель обладает неиссякаемым запасом энергии. Это было и вовсе непостижимо. Для Шамана словно не было ничего важнее Сашиного обучения как можно большему количеству способов общаться без слов. Он повторял снова и снова, терпеливо разъяснял, показывал, шутил, давал ему строго отмеренный отдых – в итоге Саша напрочь забыл, что он в самом суровом карцере самого сурового места в Городе.

Теперь днём они общались только жестами, а ночью – перестукивались.

Саша ещё несколько раз пытался вывести Тимофея или, как он себя называл, Шамана – на разговор о том, кто он, как сюда попал и собирается ли выбраться отсюда. Но тот совсем не реагировал на его попытки. И вскоре Саша их оставил, решив, что будет время от времени возвращаться к этой теме.

“Вообще-то, я тебя искал” – простучал ему Саша однажды перед сном.

“Я знаю, – ответил Шаман. – Я тебя звал. И ты откликнулся, хоть и немного позже, чем я ожидал.”

Саша уже в который раз в обществе Шамана, почувствовал, что у него мурашки ходят по коже – от чего-то неизвестного, чему он пока не мог подобрать слов.

“Как это возможно?”

“Ты просто пока не знаешь таких языков. Понимаешь их, откликаешься, говоришь – но не знаешь и не можешь распознать, когда с тобой общаются через них”.

“Научишь меня?”

“Всему свое время.”

…

Саша мерил шагами камеру взад и вперед. Тело жаждало движения, которое не было способно подарить маленькая комнатка!

– Чего ты маешься, как голубь за пазухой? – спросил Шаман.

– Тесно. Тесно-тесно-тесно. – Саша похлопал себя по плечам, по щекам. – Еще пара дней здесь, и я сойду с ума…

– Так дай телу движение. – прервал его Шаман. – Прямо здесь.

– Где?

– Да хоть на кровати. – сокамерник вскочил, поддел кровать снизу, развернул её прибитым матрасом к полу, а досками кверху.

И теперь они часами стояли на тонких досках кровати, размахивая руками, падая и поднимаясь обратно. Прерывались только на обед. Это было форменным безумием – для любого, кто может пройтись по коридору, пробежаться по улице, подняться по лестнице, забраться на турник.