Кайзер

Конечно, у меня устаревшие на полвека данные, но не думаю что такая статистика может быстро поменяться. Твои же Дары Видения Астрала и Магии самые редкие, а сочетание их в одном человеке – это вообще великая редкость.

Я возразил:

– Я уже не человек

– Да брось ты, и младенцу ясно, что Дар это свойство души. То, что твоя материальная составляющая претерпела изменения, совершенно не оказывает на душу и её свойства никакого действия. Все эти дары относятся к светлым, то есть присутствуют в душе с момента её рождения и до ухода за грань.

Конечно, я это рассказываю со слов Велизёра, но он был очень начитанным магом и его библиотека могла похвастаться очень редкими фолиантами и свитками.

Я тихо вышел из комнаты, чтобы своими односторонними для внешнего наблюдателя диалогами не отвлекать Хан-Наю. Душа последовала за мной, не желая прекращать начатый разговор.

– Наверно, хорошо иметь такую идеальную память? – Мне почему-то вспомнились редкие, но серьёзные провалы в своих воспоминаниях.

Вдогонку пришло несколько мыслей о паре предметов, с которыми у меня, вероятно, будут проблемы. – Или это тяжкая ноша?

Юлиан Петрович улыбнулся:

– Память просто дополнение к Дару, а он как и любой другой ни хорош и не плох. Я и только я решаю к какой тайне мне прикоснуться. Даже тонкие тряпичные перчатки блокируют его, особенно, если связанны они лично тобой из льняной нити. Лен не хранит в себе историю, он всегда чист от любой памяти: и хорошей, и плохой.

После его слов я вспомнил, что чаще всего видел Юлиана Петровича в серых тонких тряпичных перчатках.

Ходили слухи что ещё во времена Великой Отечественной он сильно обморозил руки и теперь, под старость чувствовал себя без них не очень уютно. Я обернулся в комнату и заметил на столе вязальный крючок из металла потемневшего от времени.

– Да, именно им я и вязал себе каждую новую пару. И мне повезло, что это именно льняная нить, а не хлопок. Одна пара занимала даже в молодости немало времени. А по поводу ноши не переживай, к любой ноше привыкаешь, тем более, если её нельзя с себя снять.

В дверной проём было видно как Хан-Ная пробует некоторые заклинания на коконе. От одного тот засверкал так что стал виден в материальном мире, правда без точной передачи цветов и линий, лишь размытые непонятные полосы, почти сливающиеся воедино.

– Вы так спокойны, неужели нет ничего что заставило бы вас стремиться ещё немного пожить?

– Почему же, я очень люблю свою работу.