Немезида белая

Десять минут спустя мы неспешно катили по Засерпью — району, застроенному исключительно частными домами с приусадебными участками. Подобно «Шанхаю», «Ханою» и Старому городу, здесь тоже во всем чувствовался свой колорит.

Во-первых, как следовало уже из названия — этимологию которого ныне можно восстановить лишь по летописям Историко-художественного музея мадам Гольденштейн, — Засерпье ощущало себя едва ли не пригородом. Суета Центра растворялась в сомнамбулическом покое узких улочек, где все друг друга знают, а безумная эклектика архитектуры Серпейска разбивалась о сплоченность одно- и двухэтажных домов, с каждым годом всё плотнее и плотнее жавшихся друг к дружке.

Второй яркой особенностью района являлся тот факт, что Засерпье всегда было эдаким дачным поселком в черте города. Если хочется укрыться от гоночного ритма современного мира, даже необязательно покидать черту округа: дача, огород и шашлыки всегда под боком.

Тихие до деревенской глухоты кварталы, насквозь знакомые соседи, пышная растительность, свежий воздух.

Чужаков здесь не жаловали — как и слишком активный автомобильный трафик. Раньше увидеть автомобиль в глубине Засерпья приравнивалось к событию вселенских масштабов: традиционно печальное состояние дорог не оставляло шансов машинам с низкой посадкой.

Ситуация переменилась пару лет назад, когда мэр Харыбин озаботился включением Серпейска в состав Золотого кольца России и оперативно привел в порядок инфраструктуру города. Разумеется, жители Засерпья восприняли такой жест не самым благосклонным образом, поскольку движение автотранспорта на их еще вчера безмятежных улицах заметно возросло…

«Тоцкой» оказался деревянный столб, на котором с незапамятных времен крепился почтовый ящик.

Годы шли — столб заметно покосился, металлический короб утратил в синеве, а дверца едва держалась на оставшейся петле.

Я проехал чуть дальше, остановился на краю дороги впритык к палисаднику, вылез из машины. На улице было тепло и тихо, вокруг — ни души.

Лишь изредка за забором одного из многочисленных домов раздавались детские вопли.

Солнце грело весьма ощутимо. В Засерпье всегда так — чуть жарче, чем в других частях города. Я скинул тренчкот на сиденье, захлопнул дверцу «вольво» и направился к столбу. Теплый южный ветер приятно проникал под рубаху.

— Это и есть точка, где Блип оставляет свои рисунки? — спросила шедшая следом Видана.

— Здорово, правда? Никаких личных контактов.

— Странно.