Немезида белая

Изображение было выполнено простым карандашом, но один его элемент, отмеченный красным маркером, сразу бросался в глаза. Очевидно, то и был распределительный щиток, который поручили разнести Лапше и Батону.

Я сложил лист вчетверо, убрал в карман тренчкота и собрался ретироваться. В дверях развернулся, воротился обратно, подобрал «ярыгин» мертвого лысого качка. Выщелкнул магазин, проверил боекомплект. Все восемнадцать патронов находились на своих местах. Стараясь не смотреть на продырявленную голову Грача, вытащил из его наплечной кобуры запасной магазин.

Разумеется, я не собирался прислушиваться к словам Феминатора и отступать — ровно до тех пор, пока сам не выведу заказчицу на чистую воду и не заставлю сдаться полиции. Только после этого мой внутренний мир вернется в состояние баланса, а сам я смогу честно взглянуть в глаза жене Лео и, бог даст, ему самому.

Однако зов долга выставлял меня супротив дамочки, привыкшей забирать чужую жизнь без душевных терзаний. Я хотел любыми силами избежать открытого столкновения с ней, и тогда «ярыгин» неизвестного молодчика мог и вовсе оказаться лишним грузом.

Но, как говорил один мой приятель-атеист: «Я не верю в Бога, но крестик ношу — на случай, если ошибся».

Я кое-как запихал громоздкий пистолет под рубашку, выглянул в коридор. Здесь по-прежнему царил инфернальный полумрак. Выстрелов либо никто не слышал, либо всем пофиг. Посреди центрального прохода продолжал корчиться китаец. Вот ему точно всё было до фонаря…

Проходя мимо наркомана, я подумал, что, когда полиция найдет три тела с дырками в головах, им будет крайне непросто восстановить картину произошедшего.

За полтора срока правления мэр Харыбин сделал из Серпейска настоящую конфетку — яркую, искрящуюся и относительно безопасную. Общежитие «Ханой» и прилегающий к нему райончик одноэтажных деревянных лачуг стал тем аппендиксом, куда переселяли деклассированных элементов, портящих пейзажи развивающихся районов.

Тут селились алкоголики и наркоманы, которым больше не было места на карте города.

Если в «Шанхае», где обитала китайская диаспора, царствовал порядок, насаждавшийся жесткой рукой триады, то статистика преступлений по «Ханою» оставалась ужасающей. Безнадега и смерть дышали тут за каждой дверью, источая мерзкий запах непреодолимых пороков.

Я вышел на улицу, оставив позади удушливость, от которой начинала кружиться голова. Мимо проехал черный трехдверный «мицубиси». За рулем сидела Феминатор.