Немезида белая

Он быстро махнул рукой и приказал:

— Застрелись!

— Херушки, — я показал ему средний палец.

— Застрели себя!!!

Я постоял, прислушиваясь к ощущениям. Ничего. Дар Блипа перекрыл способности Альбиноса — даже многократно усиленные «трикси-машиной». Я возблагодарил Господа за то, что чудной комиксист играет в нашей команде.

— Что-то не работает у тебя ничего, Альбиносик. Может, таблеточек каких попить…

Альбинос повернулся к Круглову, щелкнул перед самым носом несчастного очкарика и скомандовал:

— Убей его!

В глазах за толстыми линзами тут же померкло всё, что только там было, и с боевым кличем молодого ягненка бухгалтер кинулся на меня.

— У-у, — протянул я, буквально упиваясь изумлением, полыхавшим на наглом лице врага. — По-моему, у тебя закончились приспешнички.

— Где Ирина? — злобным шепотом спросил Альбинос.

— Даже не знаю, как тебе сказать, брат… Ты присел бы лучше.

То ли мне показалась, то ли белесая шевелюра действительно поползла на затылок.

— Что ты с ней сделал, псих?

— Псих? Ты, твою медь, промываешь мозги сотне человек, а псих — я? Девчулю пошинковала триада, ибо нефиг было подрезать их парней.

Волна самых разных эмоций пробежала по бледному лицу. Я мог поклясться, что в их ряду приметил даже что-то похожее на боль. Однако, если утрата помощницы и полоснула Альбиноса по сердцу, он молниеносно взял себя в руки, запахнувшись покрывалом надменного равнодушия.

— А ты, значит, снова решил город спасти?

— Ага. Бэтмена подменяю на полставки. — Я поднял повыше руку с «вальтером». — Раунд закончен, ты проиграл. Отпускай людей.

Альбинос неприятно улыбнулся.

— Это я-то проиграл? У меня в подчинении сто человек, сотня безмозглых болванчиков, и я — проиграл?! Не смеши, пацан!

До меня донесся возобновившийся гул, только уже совершенно иного толка.

— Не знаю, как ты избегаешь моих ментальных ударов, — спокойным тоном говорил Альбинос, — но поглядим, как будешь уворачиваться от ударов физических.

Я обернулся, выглянул в коридор как раз в тот момент, когда в нем появились первые покупатели, несущиеся к комнате охраны с абсолютно отсутствующим выражением на лицах.