Немезида белая

Феминатор не собиралась упускать инициативу и, продолжая виртуозно орудовать пустым «вальтером», всё сильнее загоняла меня в глухую оборону. Пистолетом махала по высшему разряду, углы резала вовремя, пресекая любые контратаки в зародыше. Ее же собственные движения были выверенны, резки и экономны. Дело свое Феминатор знала.

Поначалу я ограничивался финтами и уклонами, а блокирование использовал в мягкой вин-чуновской форме: срабатывала джентльменская установка «Это же женщина!». После неприятного тычка в нос я начал злиться — блоки стали жесткими, как у закаленного каратэки с Окинавы.

И всё равно продолжал жалеть барышню.

Последние крохи рыцарства она вышибла из меня, когда от души саданула рукоятью «вальтера» по ребрам. Я рявкнул гнусным, емким, чернейшим ругательством, а потом вцепился в руку с пистолетом-молотком и впечатал Феминатора в стену коридора.

— Ну-ка, девонька, брось бяку!

Я принялся бить ее кистью по ближайшему дверному косяку. После третьего или четвертого удара мадам застонала от боли и ослабила хватку, «вальтер» брякнулся на пол.

Я же ухватился за ее треклятую голову с растрепавшимися в горячке волосами и от души боднул лбом в деревянную дверь. Раздавшийся полый звук меня позабавил.

Феминатор поплыла. Головой об дверь — это круто, это болезненно, пусть даже в последний момент я и затормозился («Осторожно: женщина!»). Молотя наугад, она пыталась съездить локтем мне по носу. Я отшвырнул барышню дальше по коридору, как мелкую псину. Мы отскочили друг от друга на приличное расстояние.

Первый раунд был закончен.

Быстро хватая воздух легкими, я припал спиной к раскуроченной арке. Дыхание обжигало горло, катастрофически не хватало воздуха. Когда-то я проводил высокоскоростные каратистские спарринги, после которых восстанавливался моментально, — но это было давно. Сегодняшние «веселые старты» непривычно быстро меня измотали.

Я чувствовал, как от напряжения дрожат ноги. Из расквашенного носа по губам стекали две струйки крови.

Феминатор замерла посреди прохода.

Она согнулась, уткнувшись руками в колени, и смотрела на меня глазами страшного, злого, крайне раздосадованного уличного кота. Выбившаяся из-под резинки прядь волос пересекала жесткое лицо по диагонали, прилипая к влажной от пота коже. Лукавить не стану: мне доставило удовольствие лицезреть, что и у леди-киллера дыхалка основательно сбилась.

Я мельком глянул в конец коридора. «Ярыгин» валялся всё там же — в осколках под окном.