Немезида белая

— Я всё собрала, мама! Я собрала!

Над ней в совершенной растерянности нависает высокий гэнээровец с короткоствольным автоматом.

— Ты чего встал?! — шикает на него Бекасов. — Уведи ее!

— Александр Иваныч, она вообще ни в какую, — извиняющимся тоном отвечает боец, и по его голосу становится очевидно, насколько парень сбит с толку.

Майор Бекасов плотно сжимает потрескавшиеся от недавно подхваченной простуды губы, подходит к девочке и сгребает ее в охапку. Та начинает отчаянно сопротивляться и воет, как подраненный волчонок.

— Тише, дочка, тише, — мягко нашептывает майор и уносит бедняжку с веранды.

Тарас приближается к телу.

— С дирижабля стреляли? — уточняет он.

— По ходу, — отвечает спецназовец, и сейчас, когда Бекасов увел плачущего ребенка, его голос звучит потверже.

Тарас задирает голову и, щурясь от дождя, видит его — огромного воздушного кита, на широком брюхе которого мерцают полицейские огни. Едва слышно шуршат винты. За окнами кабины лиц операторов не рассмотреть.

Возле женщины Соловьев видит пистолет — раритетный американский «кольт», чей калибр как раз превышает 9 мм. Бугай в коридоре, скорее всего, застрелен именно из него. Любопытная машинка, редкая. Встречать такую в Серпейске Тарасу еще не доводилось.

В набежавшей у самого края веранды луже Соловьев замечает четвертое тело. Мужская фигура лежит в неудобной позе и не подает никаких признаков жизни. Но, судя по тому, что другой спецназовец пытается растолкать неизвестного, может статься, что он окажется единственным выжившим в этой безумной мясорубке.

Сперва Соловьев даже принимает пострадавшего еще за одного бойца группы немедленного реагирования: человек облачен в точно такой же черный камуфляж, как и «тяжелые», разве что не имеет их экипировки и знаков различия.

— Это кто? — спрашивает Тарас.

— Не знаю. Был тут, когда мы прибыли. Огнестрела нет, но пустые кобура и ножны — в наличии.

Соловьев подбирается к краю веранды. Даже несмотря на то, что они находятся примерно на уровне второго этажа, столь малая высота пугает его не меньше горного пика. Опер избегает смотреть вниз.

— Живой, — говорит гэнээровец, — просто в отключке. Ща растолкаем.