Мы однажды взлетим

И снова то самое выражение лица, которое Николь так хорошо знала. Но в этот раз она не испытала и тени разочарования – с самого начала было понятно, что Лекс не решится. Вся эта готическая молодежь, пишущая трагические стихи и готовая часами обсуждать, какой способ уйти из жизни красивее, на самом деле держалась за эту самую жизнь крепче многих других.

- А… Э… Я…

Лекс не знал, что сказать. Было понятно, что ему безумно страшно – а ну как его и спрашивать не станут? И вроде как отступать после всей этой прочувственной речи было неловко.

- Слышь, погоди помирать. Пиво тут хреновое, факт, но не настолько, чтобы жизнь не мила. Пошли, проветримся, мне тоже надо, а там и воля к жизни проснется.

Тень уткнулся в Николь, чтобы не ржать на весь клуб и не смущать и без того глубоко несчастного Лекса. А Толян от души пожал ей руку.

- Опять отказываешься от выгодных предложений, - произнес по-французски вкрадчивый голос. Даже чересчур вкрадчивый.

Николь вздрогнула от неожиданности – даже она не заметила, откуда взялась новая фигура. Хотя в зале рок-клуба его светлый деловой костюм и коротко подстриженные седые волосы, конечно, выделялись сильнее, чем Лехин красный ирокез. Задержав на нем взгляд, Николь поняла, почему он появился незаметно. Это был тот самый вампир, что сидел в глубине балкона. И, похоже, из старых.

- Станислас, - Жан-Лу нахмурился, - я не собираюсь об этом говорить.

- Все тот же Жан-Лу, - старый вампир иронично покачал головой.

Николь, которая во франкоязычном мире давно была исключительно «мадам», недоуменно подняла бровь. Впрочем, этот Станислас даже по человеческому возрасту, кажется, старше Седрика. И не разменивается на чары, чтобы выглядеть моложе или привлекательнее. Нет, отталкивающей его внешность назвать было нельзя – вполне импозантный пожилой мужчина, скорее славянского типажа, хотя по-французски он говорил безупречно.

- Станислав Маткевич, к вашим услугам, - произнес он уже по-русски. – Имя, разумеется, не настоящее… впрочем, какая разница?

Николь не торопилась представляться. Чем дальше, тем меньше он ей нравился. «Разумеется, не настоящее», да еще с этаким подмигиванием – мол, вы-то понимаете.