Тьма... и ее объятья

Мне это тогда показалось странным, но ракушку я на ключи прицепил. Сейчас же я подумал только, что это подарок отца, в котором заключено пусть небольшое, но все-таки пожелание. Он ХОТЕЛ, чтобы эта вещь была при мне. Кроме того, мне не хотелось, чтобы ключи от дома достались чужим людям. Я вытянул за ракушку всю связку ключей и сунул ее в карман. 

Я уже повернулся к двери, как вдруг застыл, пронизанный леденящим ужасом. Волосы у меня на затылке зашевелились. Секунду назад я мог бы поклясться, что кроме нас с Кристианом, в комнате нет ни единой живой души.

- Ну вот, наконец-то и вы любезно соизволили явиться. Право слово, я уже немного притомился ждать. Не торопитесь уходить. Давайте лучше побеседуем.

- Не оборачивайся, Илэр! – повелительно сказал Кристиан. 

- Но почему же?.. – отозвался незнакомец с легкой усмешкой. – Разве я чудовище? Обернись, Илэр.

Я медленно, будто под гипнозом, обернулся. И встретился взглядом с совершенно неизвестным мне человеком. Несколько секунд я пытался сообразить, откуда он появился в комнате. Он стоял у дальней стены, и у меня родилась дикая мысль, что он просто вышел из сгустившейся в углу тени.

Незнакомец широко улыбнулся. От его улыбки меня бросило в дрожь. Мне показалось, что на мгновение между растянутыми губами мелькнули сильно выступающие клыки.

Неожиданный гость был молод и возмутительно красив. Знаю, не говорят так о мужчинах, но о нем иначе сказать было нельзя. Он был не просто красив; хуже – он был чертовски обаятелен. Я ужаснулся: если меня так накрыло от одного его взгляда, что же должно твориться с женщинами? Бледное матовое лицо с чуть запавшими щеками и высокими скулами поражало сдержанным благородством черт. Черные внимательные глаза; тонкие, ровные, словно у девушки, брови; небольшой мягкий, но отнюдь не слабый, рот с чуть вздернутой верхней губой.

И одет он был так, словно сию минуту явился с великосветского раута.

- Так-то лучше, - прокомментировал он. - Гораздо удобнее, когда видишь лицо собеседника, не находите?..

Высокомерие, бывшее его неотъемлемой чертой, читалось во всем: в том, как он приподнимал во время разговора брови и опускал взгляд, в складках губ, в движениях тонких пальцев.