Тьма... и ее объятья

Честно говоря, я побаивался, что один из них почует в моей крови что-нибудь "родственное" и загорится исследовать это. Нет уж! Хватит с меня!..

Несмотря на все заверения Кристиана, я не переставал тревожиться за него. И когда он, наконец, после трехдневного отсутствия вернулся домой, я не удержался и бросился обнимать его. Он только улыбнулся моему порыву и обнял меня в ответ.

- Все кончилось, Крис? – спросил я с надеждой.

- Н-не знаю, - запнувшись, отозвался Кристиан. – Они все здорово всполошились, и боюсь, как бы не началась серьезная заварушка.

- Ничего себе! – возмутился я. – Ты что, думаешь, я отойду в сторонку и буду спокойно смотреть, как эта шайка кровопийц станет рвать тебя на части?!

- Никто не собирается меня рвать, - улыбнулся Кристиан. – В самом деле, пока ничего плохого не случилось. И, будем надеяться, не случится. Это их дела, пусть они с ними и разбираются. А мне в эти дела лезть не хочется.

- Да они тебя и не касаются, - добавил я (на самом деле слабо на это надеясь).

Кристиан вздохнул.

- Хорошо, если бы так…

…С того разговора прошло уже две недели, и пока все тихо. И я очень надеюсь, что и в дальнейшем ничто нас не потревожит. Но опасение, что со смертью Лючио ничего не закончилось, не отпускает. Ведь в городе остались другие вампиры, и пусть среди них нет и вполовину такого сильного, как был Лючио, в других городах такие носферату есть. И, боюсь, после смерти их интерес к нашему городу возрос на порядок.

Но пока все тихо.

Мы живем в доме вчетвером: Кристиан, Лорена, Агни и я. Со стороны, наверное, мы даже выглядим нормальной семьей. Кристиан и Лорена проводят много времени вместе и подолгу о чем-то беседуют. Не знаю уж, о чем. С Лореной Кристиан очень ласков и почти нежен, и если бы я знал его хуже, то подумал бы, что он в нее влюблен. Но руководит им не любовь, а жалость.

Я очень хотел бы избавиться от жалости, которую я, как и он, испытываю по отношению к Лорене. Она нам очень мешает. Спустя две недели, мы еще не знаем, как подступиться друг к другу. Знаю, она очень меня любит, но боится сказать мне полслова или приласкать меня. Едва ли она боится именно меня. Скорее, страх уже въелся в ее душу. Единственный человек, перед которым она не испытывает страха, это Кристиан. Перед ним она благоговеет.