Похищенная

Час-полтора, от силы два, больше супруга выдержать не могла, как ни старалась. Считывание отголосков темных или связанных с пагубными воздействиями талантов давалось ей очень тяжело, изнуряя морально и выматывая физически. И я ее прекрасно понимал. Ведь и для меня способность слышать чужую ненависть или страх, как и кучу других негативных эмоций, была довольно кошмарным испытанием. Врагу не пожелаешь.

Но это я научился закрывать восприятие и имею возможность временно "оглохнуть", а Джулия такого навыка лишена.

Каждый раз, когда в пределах ее чувствительности кто-то пользуется талантом, она явственно ощущает это воздействие. Именно поэтому мы с ней и стараемся держаться от себе подобных как можно дальше. Вот и Париж, как место обитания, был выбран далеко не случайно: город студентов и лицедеев по неизвестной причине плохо привлекал одаренных. Те чаще предпочитали продвинутый Новый Вавилон, густонаселенный Рим или деловой центр континента - Берлин. Даже криминализованный Лондон и то пользовался у сиятельных несравнимо большей любовью.

Первым моим желанием было немедленно сорваться на улицу Берси и закатить обнаглевшим фликам знатный скандал. Однако вспомнив, что точного местоположения супруга мне не сообщила, я поумерил пыл, решив подождать ее возвращения еще некоторое время, и занял наблюдательную позицию все на той же открытой веранде ресторанчика. Строго напротив входа в дом. Расположился таким образом, чтобы видеть оба конца улицы. Когда благоверная появится в поле зрения, я уж точно ее не упущу.

Получив от гарсона бокал Шато Монроз, я принялся ждать, изредка прикладываясь к чудесному напитку. Не зря лягушатники, к которым формально теперь принадлежу и я сам, поют этому вину такие восторженные дифирамбы. Свою цену в десять франков за один единственный бокал, напиток вполне оправдывает. Однако сполна насладиться его богатым вкусом мне мешало все возрастающее беспокойство. Спустя полчаса я сидел на удобном кресле как на иголках, напряженно вглядываясь в любого замеченного пешехода и нервно подскакивая при появлении каждого нового экипажа.

Мое разыгравшееся воображение переросло в настоящую паранойю и буквально вопило о том, что случилось что-то скверное. Спустя еще четверть часа я не выдержал этой пытки. Вручил озадаченному консьержу ключи с бельчонком и серебряный франк, строго наказав во все глаза высматривать мадам Руваль и передать ей связку, как только она появится.