Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

Уж лучше, как птица Феникс, по тому же щелчку возрождаться.

– Как скажешь. Хотя должен тебя предупредить, что Капитан не любит, когда кто-то рядом с ним на мостике надолго задерживается.

– С ума сойти! – Жос почувствовал, что голова его пошла кругом. – Мне кажется, что я сплю, или давно спятил. Как странно! Являетесь вы ко мне, и не откуда-нибудь, а из романа, который я сам и сочинил, и требуете, чтобы я все в нем переиначил. И за это обещаете награду, не где-нибудь, а там же, в моем романе...

– Все правильно.

– А что так? Я же говорю – свихнуться можно.

– Слушай, писака неоформившийся, давай ты перестанешь думать вообще, обо всем сразу, а станешь думать только о том, как выполнить то, что тебе велено? А обо всем сразу мы сами подумаем, ладно? У нас головы для этого лучше приспособлены. И если что надумаем, тогда сразу тебе скажем. Хорошо?

– Пф-ф! – неопределенно фыркнул Жос и развел руками.

– Вот и хорошо, – резюмировал беседу Федул. – Тогда за работу, товарищи, времени у нас не так много.

Бодун не привык ждать, чтобы ему повторяли дважды, шагнул вперед и влепил, наконец, Жосу увесистую, так долго созревавшую оплеуху. Супер затрещину, мастером отгрузки которых он, несомненно, являлся.

Дежурное помещение наполнилось все очищающим звоном.

Жос рухнул на стул. Он закрыл глаза, поскольку в них все равно потемнело, и обхватил руками голову. Когда медный гул в ушах стих, и он рискнул выйти из темноту на свет, в комнате уже никого не было. А, может, ничего и не было, вообще, подумалось ему? Может, правда, заснул, и приснилось такое? Но отчего же тогда в голове звон?

Кот спрыгнул с подоконника и принялся тереться о ноги. Он слишком долго ждал, когда закончится этот непривычный бедлам, и вот, наконец, – по его, кота, расчетам – настало время подкрепиться.

Нет, ни черта не приснилось, определился с реальностью Жос. Но как? Ерунда какая-то. Вот так пишешь книгу, ни о чем не думаешь, а потом – бац! Являются. Заплечных дел мастера. С затрещинами. М-м-м-м!

Замычав, он сдавил зубы, он зарычал и подскочил от воспламенившейся в нем внезапной, но вполне закономерной злости. Точней – злобы.