Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

Различить можно было не только каждое слово, но, казалось, даже шуршание бумаги и отдельное дыхание каждого из присутствующих. Валентина с Валентиной это, честно говоря, напрягало, и чем дальше, тем больше. Но если Валентин был склонен уходить куда подальше, чтобы не слышать, в другую комнату или вообще из дому, то совсем не такой была Валентина. Желала она, чтобы у нее дома все было так, как она самолично устанавливает. И вот однажды в воскресенье, в самый разгар собрания у соседей терпение ее, что называется, лопнуло.

– А ну-ка, дорогой, – сказала она, – давай! Это давай!

– Да ты что? – засомневался Валентин. – Здесь? Сейчас?

– Да! Хочу здесь и сейчас.

– Может, подождем немного? Или пойдем в спальню?

– Я у себя дома! – отрезала Валентина. – Здесь и сейчас!

– Но соседи? Они же все услышат.

– Плевать! Мы тоже все слышим. Но у них своя служба, а у нас своя. И мы в своем праве!

Валентин знал, что отказывать жене в таком деле нельзя. Он никогда и не отказывал, поэтому и тут согласился.

Они принесли большое ватное одеяло и расстелили его на полу, прямо возле двери на ту половину. Валентина тут же скинула халатик и потянула супруга вниз. Да он и сам был уже готов. Потому что, уж сколько, казалось, они вместе, но никак не мог он привыкнуть к ее наготе. И чуть увидит это розовое великолепие, так сразу и заводится. Вот и теперь, напор и головокружение. Особую остроту чувствам придавало необычное расположение ложа и знание, что все звуки, ими произведенные, будут услышаны и восприняты на той стороне.

Известно, что баптисты считают любовные утехи делом богоугодным, а детей, плоды этих утех, божьим благословением, поэтому, едва до них донесся первый, исторгнутый Валентиной стон, осознанный и опознанный ими как звук любовный, чтение свое они прекратили, и замерли, внимая, в благоговейном молчании.

Что такое нашло на Валентина? Он и сам понять не мог. Наверное, все же необычная обстановка повлияла. Он просто сгорал от возбуждения и так старался, будто все происходило в первый раз. Будто добивался благосклонности подруги бесконечно долго, и вот, наконец, совсем неожиданно и даже не к месту, та не устояла и допустила его к драгоценному телу. Он так притирался со скрипом, так прижимался к ногам ее гладким, оттягивая момент проникновения.