Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

Я спрошу по-другому: вы правду меня не хотите? Совсем-совсем?

– Я ведь такого не говорил...

– Так в чем же тогда дело? Почему?..

– Послушайте, Хесса. Ведь вы сами две минуты назад говорили, чтобы я не раскатывал на вас губы.

– Подумаешь, говорила…

– А теперь сами стараетесь затащить меня в постель. Будто бы, конечно.

– Мы всего лишь те, кем кажемся. А кажемся, кем не являемся. Женщина, настоящая, имеется в виду, – всегда скрывается глубоко под оборками собственного платья, и за пеленой слов. Прячется, это такая вечная игра в прятки.

– Я бы сказал, что и обнаженная, находящаяся в твоих объятиях, женщина бывает так же далека, как незнакомка в трамвае. А то и много дальше.

– О! – на лице Хессы отразилось уважение. – Да вы настоящий философ! Впрочем, что-то такое я и предполагала.

– Читаете по лицам?

– Да, немного. По роду службы приходится.

– Что же у нас за служба?

– Не догадываетесь?

– Ах, да. Простите. Я не сразу сообразил, что вы на работе. Стало быть, вы все же меня клеите?

– И давно уже.

– Надо сказать, вы ловко вводите в заблуждение. Вот что значит – нестандартный подход.

– Приходится стараться, чтоб хотя бы самой не заскучать.

– Что, не тот пошел клиент?

– Клиент всегда не тот. Только, давайте обойдемся без пошлости. Ладно?

– Простите.

– И все же, почему вы сегодня один?

– Вы хотите знать, почему я сегодня один?

– Именно. Что вас удивляет?

– Люди редко напрашиваются на то, чтобы выслушать чью-то историю. Обычно получается очень долго и скучно.

– Вы же сами сказали, что у меня нестандартный подход.

Сетос сделал глоток коньяку и закурил новую сигарету. Вечер, как ни странно, располагал к долгой беседе и неожиданным откровениям. Певица на эстраде запела очередной блюз, – будто откупорила еще одну бутылку виски, и, смакуя его отдельными глотками-словами, принялась выворачивать наизнанку душу. Собственную, а получалось, что и души слушателей. И ему подумалось, а почему бы нет? Вполне можно попробовать вплести ленту своей истории в струящиеся пряди чужой музыки, и что-то, глядишь, получится.

– Хорошо, – покивал он головой, – слушайте. Но имейте в виду, вы сами напросились.

Она улыбнулась. Пушистые ресницы рассекли взгляд на мелкие зеленые лучики, которые запутались, заметались в граненом хрустале в ее руке.