Темная энергия: тихий ужас городских кварталов

И к кому приревновал?

– К нему же, Господи! – девица указала глазами на лежавшего на полу раскинувшись, с развороченной выстрелом грудью, Йоса. Свалившаяся с его головы кепи плавала в образовавшейся под ним луже крови. Алые паруса. Вдруг, спохватившись, что может чего-то не успеть, Шер быстро, на коленях переползла к лифтеру и припала к его лицу щекой. Холодные ветры ужаса разгонялись в ее душе, подхватывая и унося остатки тепла. Неожиданно она уловила тихое, теплое, вопреки всему – дуновение.

– Жив... Он жив, – едва шевеля губами, боясь спугнуть намечающееся чудо, прошептала она.

– Что? – не понял спецназовец.

– Тс-с-с! Он дышит...

– Надо же! И, транслируя благую весть: – Слава Богу, ребята, трупов у нас только два. Скорую вызывайте.

– Скорая внизу.

– Ну, так, давайте медиков сюда. Быстро! Быстро! Пойдемте, мисс, – он протянул ей руку.

Шер замотала головой:

– Нет-нет, я останусь с ним. Его нельзя оставлять одного.

Баллада о Призрачном Велосипедисте

Баллада о Призрачном Велосипедисте

О некоторых дорогах ни за что не догадаешься, куда в итоге она тебя приведет.

На самом деле все просто.

Она не любила меня, и не любила готовить. А когда-то любила, по крайней мере, делала вид, и мне так казалось, а потом перестала. Тогда мне думалось, что я могу быть уверен в ее чувстве ко мне, в том, что оно не изменится. Оказалось, уверенным нельзя быть ни в чем. Кроме одного: пищу она готовила всегда с возмущением, мол, вот чем благородной донне приходится заниматься! Или, в лучшем случае, с равнодушием, и это было и остается неизменно.

Нет, на самом деле, я люблю, когда вкусно, но не слишком в этом вопросе требователен. Съедобно, и ладно. Кстати, напрасно, надо быть более требовательным – вообще, и в смысле гастрономии в частности. Но об этом, как и о многом другом, начинаешь задумываться, когда уже слишком поздно что-то изменить.

Только ведь недаром говорят: не важно, как приготовлено, а важно, как подано. Вот тут и кроется подвох. Любимого накормить почитаешь за счастье, последнее отдашь, и будешь рад, когда это тебе удалось. А когда говоришь: ешь молча и помни, кто тебя кормит, – с тобой все ясно.

В общем, она больше меня не любила. Когда, в какой момент это произошло, я не отследил, не заметил.