Святки в Черноречье

Подоспела дворничиха, которая стала колотить по кому лопатой, разбивая его на ошмётки, которые ногами топтали остальные.

Кнопкин начал потихоньку отползать. В ушах оглушительно звенело. Сквозь радужные круги он видел, как по снегу расползались чёрные пятна, похожие на копоть, и как дворничиха метлой, а остальные прямо ногами, сгребали в кучку человеческие кости.

– Сколько же в нём всякой пакости. Было, – процедил кто-то.

– А с этим что? – спросил другой голос.

Перед Кнопкиным появилось лицо Постригушина. Чуть подальше круговертью плавали другие физиономии.

– Добро пожаловать, – усмехнулся Постригушин, положил на голову Кнопкина лапищу и ткнул его лицом в талый снег.

– Эй! Участковый!

– А? – Кнопкин встряхнулся. Он стоял у гаража без номера, дверь которого покрылась подпалинами. – Что?

– Я говорю, это, – Постригушин крякнул и почесался. – Гараж-то пустой и ничей. И на кадастре не стоит. Мы дверь-то того, заварим пока. Акт вот.

Он сунул Кнопкину бумагу и отвернулся. Дверь гаража заваривали рабочие в спецовках и защитных масках.

Рядом, у тощей облезлой ёлочки, местные тётки обсуждали известную певицу, ушедшую от мужа-садовника к водителю. Вокруг скакала брехливая пучеглазая собачонка.

Кнопкин убрал акт в папку и поплёлся в опорный пункт. Хоть бы этот гараж подольше простоял заваренным и ничьим.

Лукоморье

Мэр хлопнул дверью машины и затрусил по морозцу к зданию администрации (обязательные ежедневные пешие прогулки). Неугомонные активисты опять на том же месте. Ещё даже не рассвело, а они уже собрались: толпятся в ватниках, приплясывают и попивают горячий кофеёк из термосов.

Ноздри приятно защекотало – такой кофе даже в лучшей в городе столовой мэрии не подают.

Закрывая за собой дверь, мэр обернулся и глянул на Революционера. Тот, как ему и полагается, стоял себе, властно оглядывая нарядную новогоднюю площадь с переливающейся огоньками ёлкой, гирляндами и огромными мятыми комами.

Интересно, местные уже успели заглянуть под упаковку? Наверное, да. А может, нет.

До обеда глава города сидел у себя: разъяснял, улаживал, приказывал, подписывал, принимал, не принимал, совещался. И постоянно за окном мелькала припорошённая снежком фуражка Революционера. Огромная чёрная статуя в белой мягенькой зимней накидке.

Стрелки часов потихоньку подползли к полудню. Секретарша принесла кофе. От обеда мэр отказался – кусок почему-то не лез в горло.