Святки в Черноречье

– Мясной цех с другой стороны, – вступила в разговор старушка в шляпке и перстнях, нанизанных на пальцы в кружевных перчатках. – Постоянно шум, ни сериал посмотреть, ни передачу. И спать невозможно. И опять же, запах.

И правда, откуда-то сильно тянуло мертвечиной.

– Они там собак прокручивают. И кошек. – Низенькая старушонка в меховой шапке, надетой поверх белой пушистой шали, подошла вплотную и заглянула в блокнот Булочкина. – И мою Чернушку тоже пустили на фарш.

– Вы это серьёзно? – выдавил Булочкин, перестав писать.

– Угу, – грустно кивнула бабушка. – А участковый заявление не принял, говорит, мол, сбежала твоя Чернушка. У неё медальончик был такой, в виде сердечка с буковкой «Ч».

Булочкин молча смотрел в грустные прозрачные глаза старушонки. Потом тряхнул головой.

Ещё час он записывал жалобы бабушек, пока круги не поплыли перед глазами. Когда фантазия старушенций иссякла, Булочкин клятвенно пообещал разобрать каждое заявление и спрятался в машину.

В увешанной мишурой приёмной, куда вернулся Булочкин, обедал Постригушин. Перемалывая котлеты, он нависал над столом и забрасывал жареный фарш в рот огромными кусками.

– А эти что? – в перерыве между чавканьем спросил директор. Его пиджак натянулся на пузе так, что грозил расползтись по швам.

– Кто? – не понял помощник.

– Бизнесмены, кто. – Вдруг Постригушин захрипел и, бормоча ругательства, выплюнул что-то на ладонь. – Чего это?

Сначала Булочкин подумал, что это монетка, пережёванная мощными директорскими челюстями.

– Это чего? – щурился начальник на находку. – Тут, кажись, чего-то написано. А нет, буква только. Ч. И чего?

Ком подкатил к горлу, и Булочкин рванул из приёмной в туалет, где несколько минут отхаркивал горькие склизкие комки в унитаз. Когда помощник, умывшись ледяной водой, на ватных ногах вернулся к начальнику, тот продолжал запихивать в рот котлеты.

– Ты чего? – спросил директор, продолжая работать челюстями-мясорубками. – Не завтракал, что ли? Так садись, сообразим тебе чего-нибудь.

Булочкин только слабо мотнул головой.

– Не хочешь? Ну, ладно. Тогда дуй в подвал.

– Что?! – Булочкин почувствовал, как у него глаза вылезли из орбит.

– Иди, говорю, другую сторону опрашивай. Потом сообразим, чего написать. – Постригушин с размаха воткнул вилку в запеченную рыбину, лежавшую на соседней тарелке.