Volens nolens

Пернатый сидел на подоконнике, дышал на холодное стекло и задумчиво рисовал на запотевшем пятачке маленькие сердечки:

— Как ты его назовёшь?

— Барсик! — моментально ответила девочка.

— Ну посмотри, какой же он Барсик. Барсики все рыжие, — несогласно покачал головой пернатый.

— Ты глупый? — вопросительно подняла бровь девочка. — Барсик — это маленький Барс. А барсы — они снежные. А значит, белые.

— Назови его Ирбисом. Смысл тот же, зато хоть будет красиво, — предложил ангел.

— Отстань, чучело пернатое, ничего ты не понимаешь, — котёнок сшиб бумажку на пол и придавил её лапой, — Барс — хорошее имя.

Я буду Барсом.

ОБЪЕЗДНАЯ

— Господи, за что мне это!

Фима только на мгновение отвернулся, чтобы успеть слегка скорректировать траекторию камаза, спешащего на встречу с медленно плетущейся по обочине Сонечкой — на одно-единственное мгновение отвернулся! — однако Сонечке вполне хватило этого мгновения, чтобы подскользнуться на идеально ровном участке дороги, с размаху хлобыстнуться всем телом о бетонный придорожный столбик и подбитым истребителем спикировать в кювет — головой вперёд.

Прямо в снежное месиво. Камаз пролетел мимо, окатив невезучую волной грязи из-под колёс, и, мигнув напоследок красными огоньками, скрылся за поворотом.

— Пе-ре-лом, — скорбно констатировал Фима, глядя на торчащие из канавы под странным углом жалобные тонкие ноги в коричневых ботиках.

Потом присмотрелся и исправился:

— Два перелома. И, кажется, вывих.

Короткий зимний день, не успев толком начаться, уже изо всех сил торопился закончиться.

Стремительно темнело. К тому моменту, как тонко подвывающая Сонечка выпросталась наконец из снежного плена, вокруг уже стало черным-черно.

Вдобавок, как будто недостаточно было горестей, уже выпавших на долю одного человека, начался снегопад. Огромные липкие белые комья валились с неба так плотно и так быстро, как будто им было велено свыше за один вечер выполнить годовую норму.

— Прости-прости, знаю я, за что! Знаю! И не жалуюсь! — прокричал Фима в низкое небо.

— Тошно просто...

Выползти из кювета на дорогу со сломанной в двух местах ногой не представлялось возможным — Сонечка и не пыталась. Она уже перестала скулить, просто тихо сидела в ледяной каше, закрыв глаза, и покорно замерзала.

Фима, как ужаленный, носился вдоль полотна дороги, невидимого под слоем снега, и присматривался к шофёрам.

Провожал взглядом редкие легковушки. От этих помощи ждать нет смысла, им бы самим кто помог. Дворники не справляются.