Перетворцы

Уже на территории обители Аня вдруг вспомнила, что здесь нужно покрывать голову. Вытащив из-под воротника куртки капюшон вязаной кофты, она натянула его. Кира, не обращая на сестру внимания, направилась к трапезной.

– Может, расскажешь, куда мы идём?

Кира не ответила. Сам вопрос казался глупым и неуместным. Как можно не понимать, куда двигаться, когда чётки сияют в сознании как отблеск на кресте? Когда всё вокруг расступается и остаётся только одна цель?

Распахнув дверь кухни, Кира с порога подошла к одной из монахинь, чистившей картошку.

– Чётки. – Кира протянула раскрытую ладонь.

Рядом появилась София и с размаху ударила по руке большой металлической ложкой. Раздался звонкий стук, пальцы Киры даже не дрогнули, ложка, кувыркаясь, улетела под стол.

Монахиня Маргарита медленно поднялась с низкой табуретки, сняла рабочий фартук и отряхнула руки. Остальные женщины в небольшой чистенькой кухне наблюдали сцену в полном молчании.

– Пойдёмте во двор, – предложила Маргарита и указала на дверь.

Монахиня вышла первой, за ней Кира и Аня, следом София, Люба и Мила.

– Так чего вы хотите? – мягко спросила Маргарита, когда они оказались во дворе трапезной.

– Чётки. – Кира снова протянула руку с раскрытой ладонью.

Монахиня долгим внимательным взглядом смотрела на странное лицо с бледной кожей и проступающими на ней иссиня-чёрными венами, на длинные рельефные пальцы с выпирающими суставами и жёсткими миндалевидными когтями.

– Почему она должна тебе их отдать? – подала голос Мила.

– Потому что они мои.

– С чего это? – насупилась София.

– Я тебе уже рассказывала, повторять не собираюсь. – Кира не отводила немигающий взгляд от чёток, спрятанных в кармане Маргариты.

– Так вы утверждаете, что ваша прапрабабушка Параскева завещала эти чётки вам? – спросила монахиня.

– Утверждаю.

– На каком основании? – резко спросила Люба. – Даже бумаги с завещанием нет.

– А как эти чётки попали к вам? – Аня вышла из-за спины сестры.

Глаза Маргариты расширились, уголки рта опустились. Вспомнив, как расправилась с бабулькой, монахиня медленно опустилась на пенёк для рубки дров.

Обшарпанные обои, щербатые тарелки, мутное зеркало, засиженное мухами, и высохшая старушонка на железной кровати. Никто из родственников не знал о чётках, только старый священник, прошедший лагеря. Он подержал чётки в руке, но забрать отказался, посоветовав старушке никому их не показывать.