Всего лишь всего

Толку, что дверь? Возня и ритм легко проходили в широченную щель под этой самой дверью. Оттуда же беспрепятственно вываливались в залитый голубым казённым светом коридор нежно шипящие «ты лучшая» и другое подобное – и, как назло, прямо под ноги Кирсу!

Молодой специалист стал избегать ночных дежурств, что, конечно, начальством и коллективом не одобрялось. Кому ещё, скажите на милость, всобачивать таковые, как не молодому специалисту? А он закапризничал. Выбирал те, в которые дежурила Тирпа.

Спотыкаясь о ритмы с нежностями, сдержаться он уже и не надеялся, знал, что потащит ванильную санитарку в процедурку или ординаторскую.

Знал и тащил. Старался без сантиментов, не усложнять, не замутнять, не замутить. Но, к лёгкому своему ужасу, начал замечать, что пахучая ледя к нему привыкает. Её движения, позы стали как-то доверчивей, словно бы она переставала жаться. И она позволила себе пристанывать. Хорошо, что совсем тихонько. Да пусть бы даже и громко, пусть бы даже и хрюкала, только бы, только бы...! Но приучать её к себе он совершенно не собирался. Не собрался бы и кого-нибудь на порядок получше, что уж говорить об этой.

И всё же ни зла, ни боли причинять он не хотел. Никому, и этой тоже. Добрым он себя не считал, просто так легче: знать, что всё ровно, что нигде не накосячил. Ему как-то и Адочку стало жалко, когда он представил, что Ирбик, возможно, её насилует. Но глупая мысль. Отогнал как глупую. Да и Тирпа бы знала, они общались. Немножко, и тем не менее. Одна на ломаном, другая буквами – как могли.

На всякий случай он спросил:

– Ты как думаешь, не обижают тут тати Адошку?

– Хто? – Тирпа выпучила и без того выпуклые глаза и стала похожа на сову.

– Ну,хто.Может, муж.

– Неее, – закрутила она головой. Подумала – и ещё раз крутнула: – Не. – Ну чисто сова!

Однажды, возвращаясь с ночной, выжатый до капли, сонный и туго соображающий, он вдруг надумал купить Тирпе духи. Может, перестанет натираться чёртовым ванилином!

Забрёл в «Арома-Дом» – и обмер.

Возле высокой стеклянной витрины, уставленной разноцветными фигурными бутылочками, стояла мистицитка.

Он застыл, боясь шелохнуться, как будто с сумасшедшей силой впитывал в себя её вид, её присутствие, и нельзя было отвлечься ни на долю секунды.

Её кожа золотилась мельчайшими золотинками, отчего всю её, с ног до головы, окутывала тончайшая золотистая дымка, ореол. Тонкие руки, тонкие ноги, и вся она тоненькая, как тростинка. Босая. Короткое платье цвета, который не опишешь. Молочный? Может быть.