Импульс

Но Мэй была эмпатом. И осталась на месте. – Ты всё ещё доверяешь моим представлениям об опасности, Попутчик? – спросила она, и Крис снова улыбнулся. Тревога исчезла из его взгляда так же легко, как появилась.

– Вполне, – кивнул он, вставая. – Ладно, пойдём вниз. Не прощу себе, если из-за меня ты не попробуешь мамин фирменный пирог.

Воскресенье

Прости меня за то, что я люблю.

Прости, я по-другому не умею.

Она держалась так, будто была здесь всегда. Будто имела право здесь быть.

У Алисы Рэдли на этот счёт было иное мнение.

Алиса Рэдли была в бешенстве.

Мэй Фокс появилась в её поле зрения в середине лета – после двух ужасных, наполненных удушливым страхом недель, когда Крис лежал в больнице, и Алиса не находила себе места, не могла ни читать, ни думать, и на тренировках пропускала удар за ударом, ошибаясь даже в своих любимых техниках. Внутри поселился беспокойный осиный рой, и, пытаясь усмирить его, она наворачивала круги по периметру больничного корпуса, гадала, может ли Крис видеть её из окна своей палаты, и не решалась зайти внутрь.

Мэй Фокс возникла через два дня после того, как Криса выписали из больницы. Но тогда, в уютном зале «Тихой гавани», Алиса почти не обратила на неё внимания, потому что смотрела только на него – весёлого, энергичного, привычно жизнерадостного – будто и не было никакой болезни. Алиса любовалась знакомой улыбкой, ловила каждый жест, хотела, чтобы он отвлёкся от разговора, заметил её, одарил теплом, которого всегда так много было в его взгляде… И одновременно с этим радовалась, что остаётся невидимой и может наблюдать со стороны, не отводя глаз и не скрывая бьющего через край счастья.

Счастья, которому не способна была помешать никакая Мэй Фокс.

А потом Алиса узнала, что именно из-за Мэй Фокс Крис попал в больницу…

И вот теперь она сидит здесь, за семейным столом, и ведёт себя так, будто это в порядке вещей. Будто не происходит ровным счётом ничего необычного!

– Крис совсем ничего о тебе не рассказывал, – посетовала Анита Гордон. – Как давно вы вместе?

Это «вместе» резануло по живому, и Алисе пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы остаться спокойной.

Впрочем, она была уверена, что эмоции всё равно проступают на её лице если не крупными буквами, то ещё какими-нибудь различимыми издалека символами. Ей хотелось бы лучше владеть собой, но, когда чувства настолько сильны, что заполняют тебя целиком, от макушки до ступней, и до кончика невидимого хвоста, скрывать их не в человеческих силах. И не в тигриных тоже.