Яркий свет по дороге домой

На миг мне снова мерещится дорога, автомобиль и странные существа по ту сторону стекла, но я не успеваю нырнуть в свои галлюцинации, потому что Вася как раз заканчивает рассказ.

Ведущий кивает, что-то говорит негромко — лично Васе, и мы снова утыкаемся в блокноты.

В этот раз я записываю много, но всё бессмысленное: повторяющиеся вариации предложения о холоде и движении, какие-то обрывки фраз и даже слов, рисую спирали на всю страницу, с наслаждением нажимая на карандаш, продавливая глубокий след в линованном листе.

Я отчего-то знаю, что следующая очередь моя, и мне всё-таки придётся сказать правду. Я могла бы попытаться скрыть её за чем-то другим, за другой историей, но Нина забрала у меня ледяной сон, Антонио — северные сказки, а Васенька — кошмары потерянного ребёнка. У меня ничего не осталось, кроме дурацкой правды.

И всё же, когда ведущий кивает мне, я делаю попытку съехать с темы:

— Я могу в этот раз промолчать? Пропустить очередь?

Он качает головой, но я упрямо и путано пытаюсь объяснить, в чём же дело:

— Боюсь, моя история станет последней.

После неё уже ничего не будет. А у нас тут ещё два участника, помимо меня…

— Это не страшно, — успокаивающе говорит ведущий. — Делай, что должно.

Ну вот, мне не оставили выбора. Ненавижу, когда мне не оставляют выбора. И жалко тех двоих, голоса которых я в этот раз не услышу. Может быть, наверстаю потом. Может быть.

— Мы выехали поздно ночью от своих знакомых… — я смиряюсь и начинаю рассказ. — Чёрт нас понёс ехать в этот гололёд, ночью, могли бы остаться до утра… могли бы выехать раньше… О чём мы только думали? Возможно, я просто очень хотела попасть домой.

Я представляю себе, как это было, и тут же понимаю: что-то идёт не так, совсем не так, как мне хотелось бы. Внутри нарастает чувство пустоты, дрожь пробегает по плечам, становится очень холодно.

— Всё, как всегда, — я обвожу взглядом знакомые лица. — Всё та же старая песня. Всё та же старая песня…

Я замолкаю. В машине звучит старая песня. Я уже почти не сплю, я хватаюсь из-за всех сил за остатки дремоты, я хочу услышать то, что должны сказать те двое.

Это ведь что-то, чего я совершенно не помню, но обязательно должна узнать. С усилием мне удаётся втянуть себя обратно в сон.

— Я растеряна, я не знаю, что мне делать, — бесцветным голосом говорю я. — Кажется, уже поздно сомневаться. Или нет? Это я замерзала в ожидании дизеля, когда на первом курсе пошла в дурацкий поход, — при этих словах Нина начинает таять, не переставая поглаживать живот.