Душа снаружи

Закрываю глаза и вижу, как в актовом зале под бурные аплодисменты зрителей (потому что служба безопасности внимательно следит, чтобы всем нравился концерт) выходит хор дородных женщин и затягивает оду колхозному элеватору. Голоса − мощнейшие, звучит и правда масштабно, даже устрашающе.

Я понимаю вдруг, что вся наша страна цепляется за давно ушедшие эпохи. В Виррах до сих пор живут как при короле, меряются регалиями, устраивают приемы, в Нортоне − питают нежность к сороковым, коллективизму, труду и строгому надзору за теми, кто не желает шагать в ногу со всем строем.

Неудивительно, что именно здесь произошла та история со Ржавым, и что она сейчас получила продолжение. На востоке почему-то ностальгируют по гангстерским двадцатым, правда, больше по части эстетики.

Есть ли такое место, где живут настоящим временем? − именно этим вопросом я задавался последние часы смены. После пришел, наконец, куратор − вертлявый такой мужичок, из тех, что рад стараться, внимательно осмотрел все помещение, аж несколько кругов нарезал по вверенному участку.

Я честно прошелся тряпкой по всему залу и тщательно растер известку. Теперь ее разводы стали более интенсивными и равномерными. Но если честно, разницы никакой. Но куратор долго кружил, придирчиво рассматривал, и наконец, милостиво кивнул, отпустив меня на сегодня.

Честное слово, еще немного, и я бы надел ему на голову ведро с мыльной водой.

На улице я отчаянно зевал и несколько раз спотыкнулся на ровном месте − бессмысленный тяжелый труд вытягивал все соки.

Но я не пошел к Улле спать. Я направлялся туда, где у меня еще были дела. Куда более важные. Я бы сошел с ума, не будь у меня сейчас другого занятия, поэтому я даже рад вымотаться еще больше.

Я сел в поздний автобус. Холодное стекло так бодрит, если прислониться к нему лбом. А за окном проплывал ночной город. Ночь сглаживала всю его несуразность и разнокалиберность. В ночи Ньютом округ Нортон тих и безмолвен. И кажется, с надеждой смотрит в завтрашний день. Будто с утренним туманом город станет свежим и обновленным, отбросит заржавевшие оковы и смело взглянет в лицо будущему.

Не знаю, откуда пришли эти мысли. Может это были мысли усталых людей, что сейчас спали в своих домах, обрывки их снов, парящие в воздухе. Что же. Я не мог ничем помочь им в сбрасывании оков. Но я собирался создать оазис.

− О, явились каторжники! − хмыкает Улле, когда я вхожу. Она долго сопротивлялась, говорила, что только больному придет в голову идея устроить здесь новый клуб.