Душа снаружи

Сосед-гитарист щедро поил всех пивом, сосед-барабанщик все спорил с Шу о каких-то концептах. Потом все просили меня исполнить какую-нибудь песню Ржавого, ужасно расстраивались, когда я чего-то не знал, и приходили в восторг, когда я все же пел. Хотя звучит совершенно непохоже. Так и наступало утро, а мы все сидели, раскачивались и вдохновенно завывали о «мелодиях космических пространств», «душах снаружи» и прочем.

И… мне было хорошо, правда. Они все − отличные ребята. Но я знал, что, когда настанет время, я все равно уеду отсюда.

Опять. Я спрашивал себя, почему, и не находил ответов. Это грустно, потому мне правда хотелось остаться. Но каким-то шестым чувством, я понимал, что это лишь остановка в пути. Что все эти люди − часть какого-то уютного, теплого, тесного мира, микрокосмоса, если угодно, а я в нем − всего лишь гость. Мне нужно найти свой собственный мир. Если есть такой, конечно.

Но для начала, надо было закончить одно дело. Как там говорил незабвенный Ржавый? «Нельзя оставлять оборванные песни висеть в воздухе».

Иначе случится что-то нехорошее в космосе, как-то так.

Часть 1, Глава 13 «Метель и кладбище»

Утром я встал очень рано. Еще не рассвело. За окном сильно мело. И это хорошо, в такой снегопад все спят крепко, уж не знаю, почему погода так действует на людей. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то проснулся и стал задавать вопросы. Или вообще решил, что я сбегаю. Нет, не на этот раз. У меня было запланировано совсем иное.

Я вышел, тихо захлопнув дверь, и выждал пару минут, не окликнет ли меня кто-то.

Если бы окликнули, я бы сказал, что иду покурить на свежем воздухе. На кухне-то и так топор можно вещать, особенно после вчерашних посиделок. Но к счастью, никто не проснулся.

Было зябко. Я старался идти как можно быстрее. Путь мой лежал на автобусный вокзал. И нет, повторюсь, я вовсе не сбегал. И параноил насчет того, что кто-то из моих приятелей заметит, что я ушел вовсе не поэтому. И даже не потому, что задумал что-то опасное и противоправное.

Просто есть вещи, которые хочется оставить для себя и ни с кем не делиться. Это не хобби, не тайное увлечение. Это то, от чего я бы и рад избавиться, но продолжал делать. Зачем? Сеанс мазохизма, не иначе. Может, какая-то крошечная и наивная часть меня, спрятанная глубоко-глубоко надеялась на какие-то перемены. Но это вряд ли. Чтобы поверить, что перемены возможны, наивность требовалась запредельная. А может, это было для меня как ледяной душ.