Душа снаружи

А я жил прошлым и то и дело дрожал в ужасе перед грядущим. На каждую авантюру меня приходилось долго уговаривать, но при всей моей дотошной осторожности я все равно привлекал неприятности и наступал на все грабли. Так себе напарник, что уж тут скажешь.

Поначалу наши соседи в хостеле думали, что Шу завел себе бабу, с которой без зазрения совести устроил личную жизнь на третьем ярусе полок. Кровати, повторюсь, стояли очень близко. Пришлось прояснить ситуацию. И в первый раз на моей памяти никто не фыркнул, никто не отпустил типичную кретинскую шуточку… А поскольку соседи менялись часто, мы быстро стали старожилами мужского общежития и вскоре установили свои порядки.

Никто не спорил − вид у Шу был внушительный.

Все и правда шло как-то неплохо. Я боялся привыкнуть, боялся расслабиться. Ведь я не умел жить в мире и покое. У меня не было друзей, только собутыльники и любовники. И последние два года я не задерживался под одной крышей больше чем на неделю.

Установившаяся стабильность пугала. И я то и дело порывался сбежать раньше, чем начнутся неприятности. Но я уговаривал себя, отмахивался от навязчивых мыслей. У меня пока получалось.

Лишь во сне порой вновь приходили кошмары. Я резко вскакивал и неизменно ударялся головой об потолок − сидеть на наших койках не представлялось возможным, максимум − полулежать на локтях. Соседи ворочались, кто-то недовольно бурчал и переворачивался на другой бок. Шу же молча, не просыпаясь, протягивал мне бутыль.

Или, в редкие трезвые дни, яблоко или сушеную грушу. Это был идеальный способ успокоиться − заглотить что-то, и как я только раньше до этого не додумался.

Я надеялся, что так будет если не всегда, то хоть какое-то время. Потому что это было хорошо. Все это. Даже вот этот марш-бросок вдоль замерзающей набережной − и тот был хорош. Пусть пальцы уже скручивало от холода, пусть губы заледенели, пусть песня замерзла на устах, но нам есть куда идти.

И там у нас будет горячий ужин. И завтра тоже наступит.

Приятно было думать эти мысли. Прогонять в голове вновь и вновь, точно пытаясь распробовать.

Смешно, на самом деле. Расскажи я тем, кто ютился со мной на жестких матрасах, о двухэтажной усадьбе и огромном парке, о просторных залах, нашпигованных фамильными реликвиями, о портретах генералов и королей, обо всем, расскажи я им, извечным изгоям, о прежней жизни, они бы не поняли меня.