Душа снаружи

− Чего надо? − голос мой предательски дрожал, и я в панике подумал, что убью его, раскрою голову об раковину, да как угодно, но убью, если он заметит это.

Он все стоял и молча взирал на струйку крови, что вновь поползла из моей ноздри, на почти полностью оторванный рукав рубашки. И тут до меня дошло: да он же жалеет меня!

Он. Смеет. Меня. Жалеть!

Я рванулся к нему, и он настолько не ожидал этого, что отпрянул.

− Убирайся! Сейчас же! − заорал я.

Он не двинулся с места. И тогда я со всей одури толкнул его в стену.

Он покачнулся, но устоял, а я продолжал орать и размахивать руками перед его лицом, силясь дотянуться, расцарапать, разорвать… К своему ужасу, я понял, что ничего не смогу ему сделать − истерика высасывала все мои силы. И я понял, что он не уйдет.

Ройан попытался перехватить мою руку, но я вывернулся и хлопнул дверью кабинки, чуть не попав ему по пальцам.

− Убирайся! Я сказал, проваливай, гребаный обсос! Оставь меня в покое! Оставьте все меня в покое!

Конечно, теперь он отчетливо услышал, что я реву.

Никого я не ненавидел сильнее в ту минуту, как его. И себя заодно. Это же как нужно пасть, чтобы в этом безмозглом тролле вдруг проснулась жалость?

− Я… − Наконец произнес он. − Короче, они хотят тебя встретить у выхода со школы.

Объяснений мне не потребовалось. Иногда шайка считала, что я слишком дешево отделался. Или что времени до следующего экзамена слишком много, и я уже успею позабыть наш славный уютный коллектив.

Однажды я подслушал их планы и свалил раньше, выбравшись через окно в классе музыки.

Провалил тем самым тест, но зато вернулся домой невредимым. В остальные разы мне везло меньше.

Я размазал кровь по лицу, шагнул к нему во всей красе.

− Тогда какого… ты сюда приперся?

Мыслительный процесс мучительно проступал на его лице.

− Если хочешь… Ну… Я скажу им. Ну, что не надо…

− Только попробуй. Слышишь, ты… ТОЛЬКО ПОСМЕЙ!

И я вновь орал, вновь пытался ударить его или вытолкать за дверь. Я был так же безумен, как мать, если не больше.

− Ты же сам, ну… Сам ведешь себя как… истеричная баба… И похож на девку…

«Вот спасибо за свежие известия».

Но тут я обнаружил, что он прижимает меня к стене, как не раз уже делал в коридорах. Вот только сейчас мы были одни. А дыхание его было частым, прерывистым. И зрачки расширились. Он стоял слишком близко.

− Эс-стервия, − произнес он столь ненавистную мне полную форму моего имени. Имени, которое могло быть как женским, так и мужским.