Ночной хирург

— Если реально спасли мою мать, то я это... короче, должен вам буду!

Даже сам не ожидал, что глаза защиплет, а в горле застрянет комок и сделает все слова дурацкими и сопливыми. Мама... улыбка со старой фотографии, и никогда уже не будет ничего другого. Глянул бешено по сторонам — не смеются ли?!

— Должен — это серьезно, — сказал Вишневецкий без малейшей иронии, с печалью даже. — Остерегайтесь бросаться такими словами, особенно в нашей среде. Здесь с вас могут потребовать абсолютно несоразмерную плату. К счастью, я не из таких.

Излечение вашей матери — это лишь работа, она была оплачена сразу, и не потребовала гигантских усилий. Видите вон ту маску?

Тим кивнул. Комок в горле никуда не делся, но сейчас, его, похоже, вышибут ударом по самолюбию. Правильно сделают — нефиг нюни распускать! Взглянул, куда показали, а страхолюдная резная физиономия уставилась на него со стены.

— Африканские шаманы используют такие для сведения смертельных болезней. Выдают пациенту нож и наговоренную деревяшку, тот вырезает на ней страшного духа, а потом ее надлежит кому-нибудь продать.

Доверчивому туристу, скажем. Не поверите, но болезнь действительно уходит, а богатый глупец на другом конце света радует своего доктора симптомами проказы, или бубонной чумы. Не бойтесь, конкретно эта маска давно очищена.

— Я и не боюсь, — ответил Тим быстрее, чем надо, и сразу за всех. Арчибальд, как обычно, невозмутим, а вот Аня тоже поежилась и разглядывает деревяшку с брезгливым любопытством. На самом деле, ничего особо страшного — таёжные хари «цепляли» куда сильнее!

— Мою мать так же вылечили?

— Ну, что вы! Я не шаман, а сводить болезни на других людей — тяжкий грех, даже с точки зрения биоэнергетики.

Отдача будет слишком сильной. Другое дело, земля, или вода. Они огромны, растворяют в себе абсолютно всё, а одна стихия нейтрализуется другой.

— Тимофей об этом уже немного знает, — вмешался, наконец, Арчибальд. — Он, безусловно, благодарен вам за спасение близкого человека, но сейчас мы хотели бы заглянуть в другое время.

На пять лет позже тех событий.

— В середину «нулевых»? — лицо Вишневецкого исказилось гримасой, будто разжевал что-то очень горькое. — Под занавес костяной войны? Печальный период, и вы меня поймете, если связаны с нашим ремеслом.

— Связан и понимаю. Скажите, зачем Владимир приезжал сюда и что было дальше?

На этот раз пауза затянулась.

— Вы уверены, что молодым людям нужно это знать? Особенно сыну погибшего? Хорошо, пусть будет так.