Гай

Ведь днём я совершенно беспомощен и вынужден буду довериться людям, а у правителя столько недоброжелателей! Да и смогу ли править, когда почти всю жизнь лишь исполнял приказы?

– Нет, – отвечал я новому товарищу, – мы рождены свободными, и нынешняя свобода принадлежит нам по праву, но дворцы не для нас: мы не обучены ни манерам, ни наукам. Надо найти себе дело, дающее небольшую прибыль и стать обычными и незаметными. Пусть волей богов я стал стриксом, но, несмотря на все свои странности, чувствую себя вполне живым и хочу жить жизнью обычного человека.

Мы сошлись во мнении, что нужно снять или купить дом (я полагал, что в отдельном строении мне будет безопасней) и взяться за какое-то ремесло, но, не имея никаких специальных навыков, не могли выбрать, чем будем заниматься. Квинт разбирался в гончарном деле, но мне казалось, что это слишком неприбыльно, да я и не имел склонности к этому занятию. Более того, мы оба не могли ни прочесть написанного, ни делать сложные вычисления.

Я взял деньги, какие нашёл, на вилле, забирал кошели и у тех, кто служил мне пищей, но не мог даже узнать, сколько монет у меня было. Прикосновение к серебру жгло как огнём и оставляло болезненные долго не заживающие раны. Лишь Квинт смог отделить динарии от сестерциев и пересчитать наше богатство. Пока он по-человечески медленно перебирал монеты, я изнывал от нетерпения, и только когда деньги были сначала разделены на две кучки, а потом убраны в мешки, а сам человек с ошарашенным видом уставился в темноту, я спросил:

– Сколько? На домик хватит?

– Больше тысячи динариев, – потрясённо сказал Квинт.

– Мы не годимся для торговли, – возразил я, – а наниматься не хотелось бы. С такими деньгами можно было бы и не работать, но мне кажется, что любой, кто с нами поговорит, сразу поймёт, кто мы, по нашей необразованности, – осенённый внезапной идеей, я замолк и затем неуверенно добавил: – Можно нанять учителя.

– Зачем? – удивился он. – Критика, риторика, геометрия – это ерунда, которой богатые занимаются, не зная чем занять своё время.

Я не счёл нужным объяснять ему смысл ученья. Возможно, он был прав – для себя.