Напряжение растет

Но пломбу с гербовым узором (как на номерах) срезал уверенно и двери отворил сноровисто.

— Вот, — набравшись храбрости, гордо выпятил он грудь, показав рукой внутрь кузова.

Там, где в самом центре, на пьедестале из деревянной подставки, накрепко закрепленной дощечками по бокам и стропами к бортам, стоял стеклянный куб с гранью в полметра. А в том кубе подмигивала платиной заглянувшему из-за спин солнцу банковская карточка. И более в кузове ничего, кроме этого, не было.

— А… зачем грузовик? — растерянно произнес папа Миша, окончательно запутавшись в громадье вопросов и паутине мыслей.

— Максим сказал — на «газели»! — фанатично ответил Толик.

— О, — удивился Максим, глянув на товарища. — А позвонить?

— Мы хотели! Даже кидали монетку, кому звонить, — поведал Семен.

— Хм? — все с любопытством повернулись к нему.

— Так он не показал, что выпало, а монету проглотил. — Обвиняюще ткнул он пальцем в товарища.

— Все не так было! — возмутился Толик. — И вообще! Я тебе сразу говорил — ему деньги ради денег, а не для того, чтобы в них с разбегу прыгать!

— О-о, — задумчиво протянул Максим.

— Не советую. Я пробовал — больно.

— Тогда ладно, — милостиво махнул тот рукой и попытался взобраться внутрь. — Лестницу бы.

— Я могу залезть! — пискнули сзади голосом Федора.

— И мы! — поддержали девчонки.

— Вы-то как выбрались?! — с показной строгостью всплеснул руками папа Михаил. — Я же сказал — ни шагу за дверь!

— А мы через окно, — тоном опытного крючкотвора ответил Федор. — Я держался, а они по мне слезли.

— Потом и попе будет больно! А если бы ты сорвался?!

— Нет, у него хватка, как у сварки, — Максим прижал к себе Федора и с гордостью показал остальным. — Знакомьтесь — мой брат, Федор, великий мастер, между прочим. А это Тоня и Катя, сестры, частные инвесторы.

— Кто? — не понял папа.

— Не важно, слово-то хорошее, — отмахнулся Максим. — Так кто полезет?

— Да я мигом, — взлетел вверх Толик, отвинтил что-то на стойке и ловко выудил из прозрачного куба карточку вместе с десятком подшитых документов, до того лежавших на дне.

— С-сколько? — поперхнулся Михаил, ошарашено переводя взгляд с карты на Максима и обратно.

— Ну, там двести три, — поправился Толик. — Вдруг комиссия.

— Зачем двести миллионов?!

— Двести три, — поправил Максим, с интересом рассматривая карточку и даже колупнув ее ногтем за край магнитной ленты (тут сердце прихватило сразу у всех).