Напряжение растет

А затем с бесшабашной лихостью украсил вензелем — только не таким, как был у Архипова, а совсем другим, с высокой гребенкой буквы «Ш» и вензелем буквы «у».

— Ты прав отец, старое ни к черту не годилось, — прикрепил он скрепкой к новому листку банковскую карту и положил перед князем.

— Как это понимать?

— Я слово дал, — пожал Артем плечами. — Виноват, не подумал, не знал, не рассчитал. Но это все-таки мое слово, — жестко завершил он.

Князь откинулся на спинку кресла и со скрытым удовольствием посмотрел на сына.

— Взрослый, хочешь сказать?

— Я родился взрослым, — выдержал тот взгляд.

Ладно, пусть поиграется. Все равно первый тур не опасен, и рядом Светлана, судя по списку, явно отреагировавшая на опасность, грозящую наследнику. Но и просто так все оставить нельзя.

— Раз взрослый, вот тебе дело, — князь хлопнул ладонью по столу и выдвинул второй ящик. — На, изучи. — Протянул он толстую серую папку с завязочками.

— А что там? — лучился улыбкой радости Артем, неуклюже принимая папку — футляр со скрипкой он отчего-то решил не отпускать.

— Уголовное дело, — безэмоционально поведал отец. — Посмотришь, вынесешь вердикт. Прокурор просит применения смертной казни.

— А-а, — сглотнул Артем, разом потеряв всю веселость.

— Быть добрым очень легко и приятно, — назидательно качнул пальцем князь. — Однако большинство людей этого не заслуживают. Они могут казаться честными, называть себя лучшими друзьями.

— Нет, Максим не такой, — упрямо качнул головой Артем.

— И какой же он по твоему мнению? — устало вздохнул отец.

— Он говорит, что он Император.

— П-ф…

— И пока он ведет себя как Император.

Глава 11

Глава 11

Холод царапнул спину клыком дверной ручки, но не было шанса двинуться.

«Тише-тише», — шепнули губы теплому беззащитному комочку жизни в руках и глотнули немного воздуха.

Скрипнули половицы в коридоре, и вдох оборвался, сменившись напряжением и безмолвными повторами «нас тут нет».

Шаги, дробные — словно не человек идет — все ближе и ближе. Они не торопятся, они тоже слушают тишину, то и дело неподвижно замирая.

Вздрогнуло живое чудо, почувствовав нервную скованность тела, и тревожно посмотрело в глаза.

— Тише-тише, — прижался палец к губам.