Белое пламя сердца

Вит хмыкнул и потыкал собеседника в пузо.

— Уверен, что борщ великолепный, борщ среди борщей, борщ в себе! А еще уверен, что Ли́са ты любишь любовью брата, а может быть, еще сильней. И никогда, никогда не дождется он критики в адрес своих кулинарных шедевров со стороны твоей благодарной утробы.

— Вот! — Зайка подняла палец, пока остальные хохотали, а затем негромко заметила. — Что с твоей-то личной? Так и не? Уж четвертак близится, скоро молодежь начнет на «вы» обращаться…

Неопределенно подергав плечами, Вит сделал не менее неопределенное лицо.

— Второй столик от звукорежиссера. Брюнетка, кудри, глаза. Иди и срочно в них утони.

— Это у которой фенечки от локтей до ногтей? — предпринял попытку уйти в оборону Вит. — Вижу, сидит. Раскладывает Таро — подруге или знакомой. Кстати, колода Висконти-Сфорца; естественно, не оригинал. Похоже, репринт Кэрри-Йель. Но тоже недешевый, а значит, дамочка увлечена всерьез.

— Знаю и удивлена, — скрестила руки на груди Зайка. — Ты же фантаст!

— Тем более! — вклинился Серый, сматывая гитарный шнур на локоть. — Фантасту положено отращивать скепсис размером с Великого А’Туина. Чтобы когда тот ненароком проплывет за окном — хмыкнуть и продолжить строчить. Верно говорю, а?

Он поморщился на одном из витков, и «фантаст» тут же насторожился, словно борзая, взявшая след.

— Так, canis lupus, а ну-ка ручечку покажи… У-у-у, какой вывих шикарный. И ты с ним играл? Маньяк, уважаю, но осуждаю. Как умудрился-то?

— Да понимаешь, оказия, — отбивался Серый, влекомый к свободному столу. — Личной тильбюри не завел, пришлось до клуба на метро. А в метро народ слегка на взводе, стоит насмерть, как под Сталинградом. Гитарку мою зажали, что я уже как бы на платформе, но инструмент еще в вагоне. Вот, потянул, спасаючи…

— Ага, ага… — Вит уже щупал плечо, прикрывая глаза.

— Даже не думай!

Тон был стальным настолько, что еще немного — и полетела бы стружка. Упомянутая ранее брюнетка («кудри, глаза») воздвигалась над приятелями, уперев руки в бока. Даже ее общая субтильность и, как сказал бы Лис, «феечность» не умаляли грозного впечатления.

— Инусь, ну ты чего? — Зайка опомнилась первой и вышла во фланговый отвлекающий маневр.