Белое пламя сердца

— Ну Ма-а-аш, ну не начинай ты снова-здорово… — голос отца был тих и переливался виноватыми интонациями, словно осколок пивной бутылки на солнце. — Сейчас, сейчас, еще полчасика…

— Да через полчасика уже можно раздеваться и идти спать! — мамина походка в данный момент напоминала манеру боксеров кружить по рингу: упруго, хищно, непредсказуемо. — Зачем, вот скажи, зачем стоило вчера так — так! — надираться, что аж до вечера в себя прийти не можешь!

— Ну Ма-а-аш… — снова протянул отец. Комплект оборонительных аргументов таял, словно содержимое колчана у занятого делом лучника.

Виталик понял, что вечер пора спасать. Он шагнул на середину комнаты, откашлялся, привлекая внимание (фокус, подсмотренный у того же дяди Сережи), и торжественно заявил:

— А знаете, что сделал бы в нашей ситуации волшебник Румфорд?

— Румфорд? — лоб отца отлип от ладони. Мужчина сощурился, теперь потирая оба виска. — Погоди, который из Пратчетта, что ли? Хотя не, там же был этот, Ре… Ри…

— Румфорд — известный ученый, — буркнула мама, усевшись на подлокотник кресла и сложив пальцы «домиком».

— Это про него твой покойный родитель говорил, — в тусклом больном голосе проступили звонкие зернышки иронии, — что, мол, редкий был пройдоха, но большой ум? «Не любя и не уважая своих собратьев по человечеству, он все же оказал им множество услуг», да?

— Это цитата из Кювье, — с достоинством парировала мама.

Она уже почти не сердилась, что определенно тянуло на половину успеха. Теперь следовало изящно закруглить маневр.

— Румфорд!

Виталик не помнил деда — тот умер в день, когда родился внук. Но он видел фотографии, он слышал истории, которые рассказывали мама с отцом и друзья семьи. Поэтому представил, как бы дед поступил, улыбнулся, поднял палец и на всякий случай встал на цыпочки.

— Румфорд могущественный, хитрый, но добрый колдун.

— Ну ясно, — шепнул отец украдкой, — Толкина дочитал…

— Не рановато? — нахмурилась мама, а Виталик, видя столь вопиющее пренебрежение к своим стараниям, прибавил громкости.

— …И этот волшебник сотворил бы чудо! Он поступил бы так!

На «так» мальчик подошел к отцу, положил свои маленькие, влажные от волнения ладошки поверх словно вросших в серые виски пальцев и зажмурился.