Самаэль. История Джерома Елисеевича

— Со мной все будет в порядке.

Звук стрельбы раскатами прокатился по гроту пещеры, когда, пригнувшись, Джером достиг баррикад, выстрелы временно смолкли, стало ясно, что враг не стремился их перебить, если бы хотели, уже все были бы мертвы. Николя наскоро перебинтовывал Томаса, Пауль оживленно замахал рукой, подзывая Иеронима.

— Джером, они, похоже, хотят говорить, но я совершенно не умею по-русски.

— А где Софо, думал, он с вами?

— Не было, тот полисмен прибежал снаружи, вместе с первыми выстрелами.

— Хорошо, я поговорю.

Иероним сорвал с шеи платок, не белый, конечно, сирийский шелковый, но тоже сойдет.

— Не стреляйте, я выхожу говорить, мы ученые — археологи, — узкий свод ущелья эхом разнес и усилил голос молодого человека. Сняв с плеча «Самаэль», он протянул ружье Паулю и серьезно посмотрел полковнику в глаза, мол, будь с ним аккуратен, тот в ответ кивнул, лицо Пауля было каменным, это успокаивало.

— Ах, рад, что вы в добром здравии, Джером Елисеич, Машенька волновалась. — Со стороны входа также показалась фигура, от знакомого голоса рыжеволосого Романова по спине Иеронима пробежали мурашки.

— Что это значит, Виктор Петрович? Почему вы открыли огонь, убита ни в чем не повинная болгарская подданная.

— Так уж ни в чем? Хотя ваш друг Софо первым вступил в конфронтацию с отрядом, и двое моих разведчиков также мертвы, но теперь он не опасен, связан и смирненько себя ведет.

— По вашему приказу меня подстрелили?

Романов рассмеялся.

— Вы, Джером Елисеич, немного неправильно смотрите на ситуацию. Можно сказать, я переоценил вашу полезность и сам чуть не поплатился за эту самоуверенность, но уж извольте, больше такого не повториться… А теперь сдавайтесь, дальнейшее командование экспедицией переходит под управление императорской секретной службы.

— У меня нет полномочий сдаваться, Виктор Петрович, вы уж простите.

— Тогда вы мне не нужны более…

Ситуация переходила в пат, Иероним почти незаметным движением руки сделал знак голландцу, но в дело вмешалась новая фигура.

— Стойте, стойте, дорогие мои, не будем ломать еще большую комедию, — Генрих приблизился к Иерониму, энергично размахивая руками.