Самаэль. История Джерома Елисеевича

Сейчас эти ужасные артефакты не только внушали отвращение в душе девушки, они стали куда сильнее, чем в прошлые разы, что ей приходилось с ними работать. Теперь от них исходила мощнейшая энергия страха, проникающая в сознание, нашептывающая на неизвестном и противном её естеству языке. Мария с трудом подавила приступ тошноты и выбежала из комнаты, Гетчин пропустил девушку и сам покинул помещение.

— Мария Елисеевна, не один я слышус эти призывы сатаны? — неуверенно проговорил казак, страшась сойти за сумасшедшего.

— Боюсь, Игнат Осипович, не вы один, — согнувшись пополам и опершись о стену рукой, ответила, отдышавшись, шпионка.

— А кровь где?

— Её выпил обелиск… — раздался знакомый голос Романова. Начальник держался, как и подобает его чину, ровно и уверенно, но в глазах затаилась искорка страха, рыжие волосы слегка потускнели, а обычная самоуверенная ухмылка покинула лицо.

— Похоже, нашим светлым умам каким-то образом удалось пробудить обелиск. — Она уже пришла в себя, но из комнаты все еще доносился ужасный шепот. — Пока заприте дверь и давайте поскорее поднимемся наверх.

— Хорошо, двое выживших связаны и находятся в моем кабинете в ожидании допроса. Прошу прощения, Гетчин, но вынужден опять отправить вас на побегушки.

Казак устало кивнул и удалился первым, заперев дверь, Виктор Петрович и Мария Елисеевна поспешили за ним. Впрочем, как бы далеко они ни удалялись, избавиться от зудящего шума обелиска не удавалось, будто он уже проник в мозг и не желал его покидать. Теперь это подземелье и правда, стало гробницей. Как выяснилось из газет позднее, именно в этот день 10 мая 1876 года произошел невероятный всплеск преступности по всему Санкт-Петербургу, причем большая часть — убийства с отягчающими.

Отец Зиновий, писчий тайной канцелярии, с негодованием осматривал сестру Марию в неподобающем не только монахине, но и девушке брючном костюме, потом перевел взгляд на рыжеволосого мужчину с жидкими бакенбардами и, кажется, совсем потерял нить событий.