Клан

Он крепко вцепился в рукоять и наблюдал, как взбешенная тварь ничего не замечая растаптывает небольшие домики пригорода, приближаясь к центру города. Когда дома стали выше самой саламандры, Феникс прокрутил меч и сразу же об этом пожалел. Ящерка мгновенно остановилась, дико взревев, и махнула своим длинным хвостом. Парень ничего не успел сообразить, как его попросту снесло со спины чудища. Пролетев метров двадцать, он врезался в стену какого-то здания.

– Не уйдешь! – прошипел он, с трудом поднимаясь.

Похоже, саламандра услышала его, так как быстро развернулась на месте и побежала на фремайна. В паре метров от него она опять резко остановилась и взмахнула своей когтистой лапой. Арлин подпрыгнул на месте, но опоздал на какой-то миг, и жгучая боль разошлась по спине. Упав, он лишь увидел, как тварь открыла широченную пасть и где-то в ее глотке что-то мерзко заклокотало. Затем следующая волна обжигающей боли накрыла парня. Саламандра выдохнула струю пламени прямо на него.

Все покрылось туманом, настолько сильной была боль.

Еле поднявшись на ноги, держась за стену, парень оскалился от боли. Тварь до сих пор изрыгала пламя. В голове Арлина в тот миг вертелось только одно. Безумная мысль. Сумасшедшая идея.

– Ид аидý дивэйдó, – скрепя зубами, хрипел Феникс, но его голос глушил гул огня.

В тот же миг он почувствовал, как в его жилах вновь что-то зашевелилось. С первых слов древний заговор возвращал его к жизни.

– Лóкско бривó áну скрабó, – нескладно бормотал парень, не попадая в ноту. Но слова все равно звучали, все равно наполняли его силой. – Гээльйó аидý, – к ногам вернулась чувствительность, а голову ударила слепящая жажда уничтожения и всесожжения. – Аидý динэйбó.

Взмахнув руками, он сразу же развеял огонь саламандры, заткнув извергаемые ею языки обратно в глотку. Тварь злобно рыкнула и закинула назад голову, опять неистово зарычав, да так, что в соседних зданиях вылетали стекла. Где-то за пределами сосредоточенности парня звучали людские вопли и крики.

– Разорву! – взвыл Арлин, кинувшись на ящерицу.

Его руки загорелись ярко-оранжевым пламенем, и в них возникло по мечу, значительно длиннее его собственного.