Проблема сильного

Большой высокий череп был совершенно не характерен ни для одной из известных Шурику пород, бело-рыжей щетины на лице было мало, мясистые брови и скулы смахивали на человеческие, а выраженная грива представляла собой… волосы? Когда голова прокричала на ломаном русском что-то вроде «сюда, помоги мне», Шурик сообразил, что видит акара. Не очень похожего на пермских ребят с черными нарукавными повязками Корпуса Последнего Рубежа. Те ополченцы, встреченные во время погрузки в Архангельске и видимые только издалека, были больше похожи на медвежат.

Времени долго думать о происходящем не было. Шурик залез в горящий вертолет. Оказалось, что у этого акара нет черной повязки, и одет он не в военную форму, а во что-то вроде просторной рубахи с откинутым сейчас капюшоном, доходящей до изогнутых назад колен и перепоясанной украшенным семью медными бляхами кожаным ремнем. Четырехпалая рука-лапа с широкими пальцами, между которых рос пух, протянула Шурику отвертку и указала на закрепленный в стойке металлический ящик:

– Открути, – сказал акар.

Шурик думал быстро, и не над причиной задачи, а над путями ее выполнения. Вертолет принадлежал к весьма распространенному типу. Предполагалось, что морпехи будут летать в нем и, возможно, терпеть крушение. Поэтому каждому из них объясняли, как быстро снять рацию. У акара такого знания, конечно же, быть не могло. Быстрыми и четкими движениями Шурик убрал болты, снял вместе с новым союзником ящик и выкинул его через дверь Лехе.

– Наружу, – сказал акар. – Все мертвы, – добавил он, заметив многозначительный взгляд Шурика в сторону кресел пилотов.

Шурик вылез. Акар вылез за ним. Леха держал рацию, Коля махал рукой со стороны тел и кричал, что трое живы. Шурик подбежал к ним и подхватил одного. Коля подхватил другого, и морпехи двинулись так быстро, как только могли, к ожидающему их танку. Успеть, пока пожар не расширился. Земля, конечно, холодная, но травы здесь много, и летом тундра может гореть не хуже, чем степь.

– Меня зовут Микуль. Я понимаю, что должен тебе жизнь. И даже больше, – он похлопал по вещмешку, – успех дела.