Я, маг!

Широкий, тупой, он не годится для того, чтобы резать, но зато металл, из которого было изготовлено лезвие, некогда упал с неба, и стихии не могут устоять перед невзрачным лезвием.

            От места боя раздался хряск, затем по ушам хлестнул крик:

- Хегни! Неет!

            Кричал Торвальд.

            Харальд с большим трудом сдержал желание броситься на помощь. Сжал голову руками, сосредоточился. При исполнении заклинания дело не в словах, которые обязан выговаривать маг, а в том, как он их произносит, с каким настроем.

            Кинжал вонзился в землю напротив вершины звезды. Харальд закрыл глаза и зашептал, одновременно вспарывая лезвием, словно маленьким плугом, темную почву. Толкать, сидя на корточках, оказалось неудобно, и он почувствовал, как ноют мускулы спины и ног.

            Но останавливаться нельзя, ни в коем случае...

            В тот миг, когда лезвие коснулось рисунка, Харальд обрел способность видеть, не открывая глаз.

            Чертеж светился перед ним во тьме, ярче, чем наяву, а слева из мрака проступала высокая, грузная фигура. Комьями почвы бугрилось тело, валуны торчали из ног, пучились топазы глаз. Носа нет, вместо рта - узкая щель. Так выглядит исполин, дитя буйства недр земных.

            Сейчас он замер, скованный магией.

            Не давая концентрации рассеяться, Харальд толкал потяжелевший нож вперед, стиснув зубы. Чувствовал себя так, словно к руке привязали груз в сотню пудов. Когда лезвие достигло буквы в центре рисунка, в ушах родился тонкий звон, а чертеж начал мигать.

            Фигура исполина задрожала.

            Со стоном Харальд проволок кинжал еще дальше, а когда достиг края рисунка, тот погас.

            Пришел в себя от ударов по щекам. Во рту оказалось сухо, как в пустыне, череп раскалывался от боли. Глаза некоторое время отказывались воспринимать происходящее вокруг, затем зрение удалось сфокусировать.

            Он лежал около костра, а вокруг стояли товарищи. Одежда их и оружие пятнала грязь.