Я, маг!

Маг-одиночка, он ранее не слышал, как читают заклинания другие, и теперь обмирал от ужаса, слыша из уст женщины резкие, жесткие, властные слова, от которых бросало то в жар, то в холод.

            Владетельница говорила медленно, тщательно произнося каждое слово, и голос ее стал совсем иным, чем был ранее, во время светской беседы. Казалось, некто другой вещает через нее.

            Дым от курильниц потек тяжелыми струями, прижимаясь к земле, и вскоре рисунок скрыла сплошная серая пелена, люди стояли по колено в густом и очень противно пахнущем дурмане.

            Сквозь туман хорошо видна была только плошка с кровью. Жидкость оставалась такой же темной, но словно слегка светилась, и в один миг Харальд понял, что не может оторвать от нее глаз.

            Унимая тошноту, смотрел, как похожая на большой глаз поверхность светлеет, наливается живым, пульсирующим серебром. Затем кровь потемнела, да так резко, что Харальд решил, будто ослеп. В панике, с неимоверным напряжением, поднял глаза и вздохнул с облегчением: рядом статуей замерла Лия, Хельга все так же стояла у алтаря.

            Крик хлестнул по ушам.

            Владетельница призывала кого-то, простирая руки к малому кругу, и с ладоней ее, как на миг показалось, слетало нечто серое, будто маленькие стремительные птицы.

            Раздался глухой удар. Дом сотрясся от крыши до фундамента, и Харальд принялся в панике озираться, ожидая увидеть трескавшиеся от землетрясения стены. Но они стояли, и не думали разрушаться. В лицо ударил вонючий ледяной ветер. Фон Триз на миг зажмурился, оберегая глаза, а когда обрел способность видеть, то над малым кругом, над миской с кровью висел вызванный демон.

            В этот миг Харальд хорошо понял погибшего от страха наемника. Сердце замерло, словно сдавленное безжалостной лапой, ноги сделались ватными, а волосы попытались встать дыбом. Помешал разве что ремешок, стягивавший их в хвост.

            Изучая книги, еще в родном замке, молодой фон Триз, конечно, видел гравюры.