Лепестки светло-розовой вишни. Танец под Луной.

Каждый золотой, серебряный и медный, лишь бы…

Продолжать этот разговор смысла не было. Поэтому я использовал целительские способности своего рода, и окружив наследника Остолосс туманным маревом, запуская процесс восстановления и исцеления. Для этого лепестки вишни проникали в нанесенные раны, растворялись светло-розовой дымкой, погружаясь в мышцы. С переломами было сложнее. Лепестки должны были на время стать частью его скелета, слиться со сломанными костями, окружить его как пленкой, собрав все осколки.

— Придется потерпеть, — посылаю в его сторону вихрь лепестков, бархатная поверхность которых в скором времени начнет неимоверно жечь его изнутри, опаляя тело, кровь и кожу, словно огнем вулкана. Мальчик кивнул, приготовился к жару и все-таки не сдержал вырвавшегося стона боли и крика. Выгнулся в спине и вновь свернулся в калачик, скуля и моля закончить.

— Как мне вам отплатить, Дайотори-доно? — спрашивает барон, падая к ногам.

— Две жизни, две просьбы, — на что глава рода Остолосс не отказывается, а снова кланяется в ноги, ожидая моих слов.

Соглашаясь стать частью гильдии и отряда Охотников, я поставил себе цель — найти друзей. Живых, или похороненных — неважно. Лишь бы узнать, что с ними на самом деле произошло и где они сейчас. А у барона Остолосса и его рода, насколько я помню, отличные связи в теневом мире. За мешочек золотых находится любая информация, даже если информатор уже давно на том свете.

— Просьба, барон Остолосс, пока одна — мне нужно узнать где находится могила старейшины Арахнира-доно…

***

— Этот мальчишка, Нор-се, мне покоя не дает! — высказывал свои мысли и подозрения по поводу лекаря маг, делясь ими со своим другом по оружию. Тот же не обращал внимания на необоснованные подозрения, говоря, что он слишком зациклен на заговорах и бунте оставшихся в подполье драконов.

— Род, заканчивай! — остановил его глава гильдии, резко дернув за рукав. — Тао-се обычный квартерон. В нем нет ничего особенного, — но мага не переубедить.

Он, по какой-то причине, после того, как коснулся провала глазницы и в полной мере ощутил на себе остаточный след Проклятого Пламени, начал улавливать от мальчишки-лекаря некую вторую сущность, скрытую за печатями и замками.