Голос пугающей пустоты (Стеклянные небеса 2)

— Точно!»

Он тихонько зарычал, высвобождая наружу накопленную за ночь и утро злость. Затем вновь взмахнул руками.

На этот раз — он отчетливо видел — осколки задрожали. Но все же этого едва ли было достаточно. Теолрин понял: ему нужен какой-то внешний раздражитель. Может, если жрец продолжит спрашивать «что происходит?», то раз на пятый это сработает? Или же...

Озаренный идеей, Теолрин склонил голову к уху Джейл.

— Выведи меня из себя, — прошептал он, надеясь, что на склоне лет жрец не блещет слухом.

— Что? — захлопала глазами Джейл.

— Говорю, скажи мне что-нибудь, что выведет меня из себя. Только быстрее.

— Э-э, ладно... Сейчас...

Теолрин вновь принял вертикальное положение и приготовил руки. Боковым зрением он видел, как колеблются морщины на худом лице жреца — похоже, тот пытался разгадать загадку того, что тут происходит.

— Я так и не успела тебе сказать, — прозвучал ему в ухо горячий шепот Джейл, — что любовник из тебя никудышный. Я серьезно. Клэйв, между прочим, трахается в разы лучше тебя. И член у него раза в два побольше, чем твой еле-еле двигающийся стручок.

Осколки со звоном взлетели в воздух словно пробка, неаккуратно выдернутая из бутылки с игристым вином, когда Теолрин, с искаженным лицом, дернул руками. Теолрин развернулся к Джейл, движимый желанием врезать ей за такие слова по лицу, когда знакомое (и не с лучшей стороны) чувство, что его сейчас вырвет, согнуло его в три погибели. Лишь понимание того, что это наверняка вызовет вопросы у жреца, заставило Теолрина пересилить себя и, схватившись руками за ножки аналоя, удержать себя на ногах.

Почему-то Теолрин был почти уверен, что сейчас служитель храма раскусит их и обличит в обмане. У него ведь чуть ли не на лбу написано, что он самый что ни на есть самозванец.

— Теперь-то ты хоть понимаешь, кто перед тобой, старик? — прогремел за его спиной голос Джейл.

Сделав несколько глубоких вдохов, Теолрин сумел разжать ладони и обернуться к жрецу.

Старик, похоже, понимал... Точнее, решил, что понимал. Выражение его лица приобрело жалкий, раболепный вид. Не успел Теолрин ничего сказать, как тот рухнул на колени с невиданным подобострастием и, плача, распростер руки.

— Великий господин, — шмыгнув носом, пролепетал он дрожащим голосом. — Прошу, простите мое недоверие... Я ваш смиренный слуга, и... Просто я не мог подумать...