Драконов бастард

Поставив деревянный поднос на стойку, Тобиус подошел к двери. Впускать в зал сырость и холод снаружи, где разбушевалась непогода, не хотелось, но и сделать вид, что никого нет, было нельзя. Он отпер дверь.

— Мы закрыты, — сказал Тобиус, получив пощечину от холодного ветра, ворвавшегося в зал.

Короткая вспышка молнии выхватила из темноты силуэт высокого человека в дорожном плаще со стоячим воротником. Рука волшебника дернулась к жезлу, но он вовремя остановился, потому что жезл остался на вершине башни, а на пороге «Кладбищенского двора» стоял не Змеиный Язык.

— Почему я не могу войти? — спросил посетитель грубо.

Тобиус глубоко втянул носом мокрый и холодный воздух — лицо его стало жестче.

— Наверное, тебе мешает вот это. — Он указал пальцем на дверной косяк, на котором виднелись вырезанные его собственным ножом новые охранные знаки.

— Где хозяин?

— Болен.

— Впусти, у меня есть приглашение. Марэн мой друг.

— Всякий может сказаться другом человеку, который сам за себя отвечать не может.

Между треуголкой, с которой стекали ручейки дождевой воды, и краем поднятого воротника на лице незнакомца вспыхнули красные огоньки.

— Ты хоть знаешь, на кого лаять вздумал, смерд? Да я сейчас стены порушу, и никакие знахарские царапки на косяке твоего горла не спасут!

Тобиус без слов вскинул руку и ударил потоком золотого света, снося собеседника с порога. Из темноты послышался громкий вопль боли, перетекший в жалобный скулеж.

Раздался громовой раскат.

— И чтобы больше не появлялся здесь, — бросил серый маг в холодную ночь. — У меня еще много такого припасено! На целое кладбище хватит! Падаль ходячая…

С этими словами он захлопнул дверь, запер все замки, проверил систему защитных чар, которой опутал «Кладбищенский двор».

Марэн очнулся на вторую неделю. Тобиус сидел за его столом и разбирал бумаги, украденные из лаборатории Змеиного Языка, когда некромант захрипел громче обычного.

— С пробуждением.

Напоив больного, серый волшебник уселся в кресло рядом с ним и стал проверять состояние тканей. Специальные чары, «пришитые» к органам Марэна, проецировали наружу неосязаемые потоки световых рун и глиф, по которым можно было читать о состоянии организма.

— Где мы?

— А вы не чувствуете запаха?

— Моя лаборатория.

— Да, именно.

— Я ничего не вижу.

— Конечно.