Драконов бастард

 — Иди-иди, не отставай от прочих!

Диморисиец со словами благодарности принял кинжал и отправился вручать его как дар от своего имени. Походка его выглядела не слишком уверенной, создавалось впечатление, что жених уже не убежден в правильности своего решения приплыть на Ору.

— Я не ожидал, что она будет… такой… — признался Томех, вернувшись от хайтструма.

— Я тоже, — со вздохом кивнул волшебник.

— Здоровенной!

Волшебник рассматривал ее зачарованно, ощущая щемящую боль в груди. Что-то неожиданно сильно потревожило его, что-то ранило исподтишка, и он, не желая признаваться себе, что угадывает природу этого беспокойства, все-таки запил тревогу элем.

Лед со временем треснул, орийки и чужестранцы продолжали пировать отдельно друг от друга, но между ними не было изначальной опасной отстраненности. Женщины шумели и громко смеялись, с удовольствием и много ели, от души заливали съеденное хмельным. Откуда-то появилась дева-скальд с восьмиструнной восточной лютней. Тобиус ожидал услышать драпу [Боевая песнь, прославляющая воительниц и превозносящая героизм.

], но по первым же аккордам понял, что скальд собралась петь балладу. Он даже знал эту балладу: «Волки и дракон». На сканди она звучала протяжно и плавно, ибо повествование северяне всегда вели торжественно, приумножая значимость и славу деяний своих предков, однако на вестерринге она звучала довольно бойко и воинственно, примерно так:

Во тьме веков таился враг.

На паре черных крыл

Летал он вольно в облаках,

Необоримым слыл.

Дышал огнем, но сеял мрак

Повсюду, где ступал.

Царил под властью его страх,

Покоя мир не знал.

Король-дракон во тьме веков

Поработил зверье,

Лишь стая северных волков

Не в страхе от него.

В просторах белых облаков

Небесной синевы

Он чаял думы про волков

И злые видел сны.

Все воды, выси и всю твердь

Во власти он хранил

И непокорным сулил смерть

В расцвете своих сил.

А волки, коим чужд был страх.

Бросали вызов всем,

Кто в тяжкой доле лишь мечтал

Покинуть вечный плен.

Того дракон терпеть не стал,

На крыльях темноты

Он в царство волчье прилетал

И разжигал костры.

В цепях тяжелых волчий род

Узреть желал тиран,

Но гордый северный народ

Не убоялся ран.

Что взяли кровью их отцы,

Волкам не след терять.

В полон пойдут лишь мертвецы,

Ведь воля — волчья мать.

Тот, кто желал узреть рабов, —

Узрит клыков оскал.

Седых снегов закон суров,

Под ним и стар, и мал.

Дракон погиб давным-давно,

И пуст его оплот.