Ян и Инь 3. Свой, среди чужих

А когда тебя рвут зубами звери, это, поверь мне, очень больно.

— Но, может он не специально…

— Специально. Поверь.

— Но, мама говорила, что надо быть добрым и не отвечать злом на зло.

— А что говорил папа?

— Что если тебя ударили, то надо бить в ответ, — уже тише ответил мальчишка.

— Нашёл что-нибудь? — спросил я Акамира, глядя на то, как монголы добивают остатки лисиц.

— Всего один.

На его руке блеснул крошечный духовный камень. Ещё меньше, чем тот, который добыл я.

— Успеешь поглотить?

— Попробую, — кивнул он и прикрыл глаза.

Акамир успел как раз к тому моменту, как монголы расправились с последними зверями. За это время на нас никто так больше и не напал. Лисицы, которые всё же убили глупого деда, были убиты одним из дайчинов. Он рубил их яростно, явно не думая о том, чтобы сохранить шкуру и не повредить мех. Я не стал лезть с советами, хотя, насколько я помню, именно этот монгол громче всех кричал про шапку, достойную шаха.

— Это палаш Тимицина! — закричал он, после того, как расправился с лисами и увидел рядом с Акамиром лежащий на земле клинок.

— Что он там орёт? — еле слышно спросил меня приятель.

— Возмущается, что мы забрали клинок этого неудачника.

— Придётся вернуть?

— Думаю да, — я даже удивился, услышав его вопрос.

— Жаль, неплохой меч. Удобный.

— Чего кричишь? — хмуро спросил его дайчин, доспех которого выглядел побогаче.

— У них меч Тимицина! Они наверняка убили его и забрали оружие.

— Не говори ерунду! Не видишь что ли, его убили звери!

— Старик бросился ему в ноги! Их надо наказать.

— За что? — не выдержал я. — За что ты так хочешь нас наказать? За то, что мы, будучи ослаблены ранами и голодом, выжили, а твой друг нет?

— Да! — чуть менее уверенно бросил он.

— За что ты так его ненавидишь, раз при всех попрекаешь тем, что он не смог справиться всего с одним зверем? Может он единственный из вас прикрыл собой женщин и детей, а ты так о нём плохо говоришь, — я горсетно вздохнул и покачал головой. — Говоря такие вещи, ты теряешь лицо!

Подошедшие монголы, после моих слов, перевели взгляд на мёртвого собрата, на лице которого, сквозь многочисленные раны, можно было увидеть кости.

Я же растянул губы в улыбке и продолжил.

— Вы называете себя дайчинами, но я видел каких-то неумех, которые с трудом отбились от слабого зверья, — я пнул в их сторону тушку лисицы. Одну из тех, которую убил ногами, чуть ли не полностью её размозжив.