Матабар III

Снег, как и три предыдущих месяца, все так же медленно кружился в вышине, ласково спускаясь на Площадь Звезд. Редкие студенты, немногочисленные профессора, и закутанные в платки и шубы уборщики, неустанно скребущие лопатами по брусчатке.

Изредка звенел колокольчик трамвайчика, замиравшего на остановке, выплевывающего во внешний мир пассажиров, а затем, с очередным звоном, вновь уносящийся куда-то вдаль.

Март был прав, когда рассказывал, что в Метрополии пять месяцев зимы, пять месяцев осени, шесть недель весны и две недели лета.

И, в целом, Ардану это нравилось.

Прижав посох к телу, он закинул голову и, подставив лицо мягким, пушистым кристалликам льда, прикрыл глаза. Где-то там, в вышине, за низкими, серыми облаками, сомкнувшимися неприступными объятиями, пряталось небо. Бескрайние просторы беспечной лазури, среди которых, в детстве, Ардан любил кататься на спине Кайшаса.

Тот грузно взмахивал четырьмя крыльями и катал своего юного друга среди совсем иного мира.

Где вместо гор - громады кучевых; реками предстают образы далекой земли, спрятавшейся где-то внизу; а звезды… звезды сияют так близко, что рукой протяни к темному покрову бессменной ночи и сорвешь себе парочку.

В школе Эвергейла Арди узнал, что, на самом деле, звезды это вовсе не очи Спящих Духов, а сгустки плазмы, внутри которых происходит нечто, под названием “термоядерная реакция”. А ночной покров - не крылья Духа Ночи, а бескрайний, холодный, молчаливый космос.

Ард даже смог увидеть в старом, не раз починенном, школьном телескопе лунный спутник их планеты и несколько других, из числа солнечной системы.

Наука.

Такая же, как и Звездная.

Но, порой, ему, все же, хотелось вот так замереть, подставив лицо снегу, и вдохнуть крупицу того искреннего волшебства, что скрывалось среди Алькадских пиков так же отчаянно, как в поворотах узких улочек, разлетах величавых проспектов и куцем отблеске, зачастую, ржавых крыш центральных районов Метрополии.

- Ну как оно там?

- Где? - спросил Арди у Милара и вздрогнул, вспоминая, как когда-то давно, точно так же начался его разговор с дедушкой.

Капитан остановился аккурат позади юноши и, не заглушая двигателя, вышел наружу. Закурил. Достал из новенького, блестящего портсигара длинную, белую папиросу, сжал губами, щелкнул, прикрывая пламя ладонью, бензиновой зажигалкой и сладко затянулся.

- Наверху, - ответил Пнев.