Денетория. Золотой дракон

— Я уже, пожалуй, и не припомню, когда в последний раз видел такое оружие, разве что у короля Киридора в той битве…» Мысль хранителя прервали: внизу раздался звон клинков, завязалась крепкая схватка.

Хранитель теперь точно был уверен, что обладателю Драконового клинка следует помочь, достав лук с плеча, он начал методично выцеливать прорехи в доспехах орков.

Беглец, однако, и сам пока неплохо справлялся. Первые два выпада он отразил быстро, и уже успел хлёстко полоснуть одному орку под колено, и, если бы не доспех, который принял на себя половину удара, орк наверняка бы лишился нижней части ноги.

Но, хотя первый удар и выбил врага из колеи, он очень скоро отошёл от него и ринулся в бой с удвоенной яростью. Дело принимало очень нехороший оборот и явно грозило закончиться смертельным исходом храброго беглеца.

И вот уже когда рука устала отбивать удары, когда орк занёс над головой воина свою секиру, раздался визг тетивы. Секира упала в нескольких сантиметрах от головы храбреца, рядом с ней рухнул и орк с торчащей из глаза стрелой.

Отдышавшись, воин громко воскликнул:

— Я не знаю, кто ты, но смею считать тебя другом, раз ты решил помочь мне одолеть этих тварей.

Хранитель, немного подумав, решил, что заговорить с незнакомцем все-таки стоит, настороженно проговорил:

— Кто ты, незнакомец, и что ты забыл в этих оставленных богами местах?

— Моё имя Килан, я странник и иду на север.

— Зачем же тебе на север, Килан? — недоверчиво спросил хранитель.

— Там меня ждут дела, — уклончиво ответил воин, и тут же с жаром проговорил: — Послушай, хранитель башни, я не враг тебе, и не желаю тебе ничего плохого. Раз уж ты спас меня, позволь же, я тебя хоть отблагодарю монетой.

— Деньги мне здесь без толку, — равнодушно ответил старик, — но не найдётся ли у тебя фляги ржаного пива? Это я бы с радостью принял.

— Спускайся, и выпьем же за нашу встречу! — Килан вытянул из-за пояса два бурдюка, наполненные хмельной жидкостью.

Всё недоверие старого хранителя мгновенно улетучилось, он спустился вниз с башни и подошёл к воину. Старик оценивающе взглянул на возмутителя своего спокойствия.

У воина был сильный торс, впрочем, как и у любого представителя его профессии; на вид ему было лет двадцать пять — тридцать.