Путь Могучего

Врач, находившийся в палате, держался до последнего, но всё-таки потерял сознание. Он даже сделал несколько шагов к окну, но упал. Я подхватил его и на ходу проверил пульс. Слабый, но он был. Какие-то внутренние ресурсы Фёдора ещё работали, помогая ему оставаться в живых.

А вот пациент, которого Пирогов назвал Воронцовым, не дышал, и сердце его не билось.

— Да что б тебя, — рыкнул я и подхватил его второй рукой.

Секунда, и я снова оказался возле Алексея Сергеевича с двумя телами. Фёдора я положил прямо перед ним. А рядом — Воронцова.

И тут же принялся делать ему непрямой массаж сердца.

— Раз, два, три, — считал я и быстро неглубоко нажимал на грудную клетку.

Словно по команде рядом появилась Сабина и склонилась над моим подопечным. Отсчитав нужное количество нажатий, она вдохнула ему воздух в лёгкие. И ещё раз. И ещё.

Так прошло минуты три, хотя для меня время растянулось в длинную цепь, звенья которой состояли из нажатий на грудную клетку мужчины. За это время я вполне смог его разглядеть: уже немолодой, далеко за пятьдесят.

Но гладко выбрит и стильно пострижен. Одежда, хоть и больничная, но тоже высшего качества. На руке устройство, которое я раньше никогда не видел, хотя чем-то оно напоминало напульсник трибунала. Но только внешне.

— Это бессмысленно, — проговорил кто-то из тех, что столпился сейчас над нами. — Боги, это же Воронцов, как же мы теперь без него?

От этой фразы меня проняло. Причём, дважды. Я вспомнил, как запускал собственное тело. Это был длительный и мучительный процесс. Можно было сдаться на любом этапе и умереть.

Но вот он я — живой. Так и тут, я был намерен бороться до последнего.

А ещё я подумал, что это за человек такой, без которого не знают, как? Что может зависеть от одного-единственного человека?

И тут, когда я хотел потянуться к шее Воронцова, чтобы пощупать пульс, его наручное устройство тоненько пискнуло и показало на дисплее ломанную линию, которая медленно, но мигала.

— Есть пульс! — воскликнула Сабина. — Мы его спасли!

— Позвольте, — ко мне подошёл совсем молодой врач, но всё с теми же чертами рода Пироговых.

— Дальше я поддержу его.

Отстранившись, я наблюдал за тем, как один из плеяды Пироговых положил руки на грудь Воронцова, и их окутало зеленоватым сиянием. Оно отличалось по цвету от того, которое возникало у главы семейства, но, как я понял, было не менее мощным.

— Вы представляете, кого спасли? — обернувшись ко мне, спросил он и улыбнулся.

* * *

— Ваше благородие, прыгун мёртв, — отчитался Саториус.