Игрок

– На местных нельзя жениться. Тем более делать…

Отмахиваюсь от него, отлипаю от стены и медленно крадусь к огоньку. Подошвы моих сапог скрипят по каменным плитам. Веду рукой по холодной стене. Стоит глубокая тишина, только шуршат камни под ногами. Арнольд, что–то бормоча мне в спину о проблемах личной жизни, идёт следом.

С мелодичным звоном выскакивает кусок пергамента, девица радостно щебечет: «Скрытность – навык повышен!» Кажется, начинаю разбирать надписи. То слово, что с краю, должно быть, и значит: «повышен».

Подхожу ближе к огоньку, тот становится всё ярче. Коридор вдруг расширяется, образует крохотный зал.

В углу, на груде битых кирпичей, поломанными рёбрами круглится разбитая бочка. Ржавый обруч откатился в сторону. Здесь же пара ветхих ящиков, в одном дыра, и оттуда торчит рукоятка лопаты. Кому пришло в голову держать лопаты в ящиках?

Запасливый Арнольд тут же бросается к бочке, начинает рыться в кирпичах.

В стенах, на уровне моих глаз, с двух сторон торчат крепления для факелов. В одном из них почему–то горит свеча, насаженная на верхнее кольцо. Тихо потрескивает фитиль, в пыльном воздухе стоит запах горячего воска.

Свеча толстая, слегка оплывшая с краю. Жёлтый воск медленно стекает по её округлому боку и капает на пол. Грубо обработанные камни стен в оранжевом свете блестят, как намасленные.

Если судить по лужице расплавившегося воска, кто–то зажёг фитиль не больше часа назад.

С холодком внутри представляю, как зелёные человечки, которых Арнольд назвал гоблинами, прячутся в темноте подземелья, за ближайшим поворотом, держа луки наготове. Представляю, как они час назад вставляли свечку в крепление и хихикали, потирая худые ладошки. Иди, глупый Эрнест, на свет. Мы сейчас тебя зажарим, и съедим.

Арнольд поднимает голову, замирает на месте.

Красавчик, оступаясь на кирпичах, сползает в угол, ложится за бочку, прикрывается паутиной. Я отступаю в тень, за ящики, прилипаю к стене. Если это те зеленокожие парни, нам крышка. Сзади призрак, впереди – засада с дубинами и луками.