Игрок

Как договаривались. Ты говоришь пароль, я отдаю тебе твои вещички.

А старичок–то непрост. Что же он тут тогда разливался, как соловей в брачную ночь?

—Ты же узнал меня, Бонифаций. Зачем тебе какие–то слова?

Напрасно я это сказал. Монах скалит зубы, подцепляет с полки бутылку с зельем и неуловимо быстро сбрасывает на стол. С тонким звоном бутылка разбивается о столешницу. Выплёскивается синяя лужица, и тут же оборачивается клубами дыма. Невольно вдыхаю этот дым – самую малость. Успеваю почувствовать его вкус – как перезрелая ежевика.

В следующее мгновение оказываюсь на полу. Руки–ноги как деревяшки, ничего не чувствую. Ощущение не из приятных. Будто по затылку огрели пыльным носком, набитым песочком.

Монах наклоняется, его лицо плавает надо мной, как бледная медуза. Пытаюсь заговорить, не получается.

—Жаль, что ты – не он, – старик, кряхтя, присаживается на корточки рядом, запускает руку в мешок с моими вещами. Вынимает свитки, вертит перед глазами, откладывает в сторону.

– Но ничего, плохая копия тоже сгодится. Тысяча золотых на дороге не валяется.

Дёргаюсь на полу, пытаюсь добраться до меча. Старик замечает моё движение, и отталкивает клинок подальше:

—Зря стараешься, приятель. Зелье крепкое, сварено как надо. Листья сезирна – это тебе не фунт изюма, хе–хе. А всё–таки жаль, что ты не тот Аристофан, которого я знал. Может, я бы ещё и подумал, говорить тебе заклинание или нет.

Он вытаскивает из моего мешка пару пузырьков, презрительно хмыкает, ставит на пол.

Достаёт рыбий хвост, и с брезгливой гримасой помахивает перед моим лицом:

—Эх, молодёжь. Всякую дрянь в поклажу тащат.

Рыба шлёпается на камни. Монах запускает руки по локоть в мою поклажу, и вытягивает на свет шкатулку. Ту самую, с магическим замком, что я добыл в сожжённой наёмниками деревне. В хижине птица Золтана, которого я убил. Я ведь совсем забыл про неё.

—А вот это интересно. Очень интересно. Что там у тебя?

С трудом проталкиваю через горло застрявший ком воздуха:

—Какое заклинание?

—Ах ты, новичок, новичок – снисходительно тянет старик, взвешивая в ладонях шкатулку.

– Ничего–то ты не знаешь. Аристофан владеет словом. Так думают глупцы. На самом деле всё гораздо сложнее. Но суть одна: слово это управляет миром. Он проник в суть вещей, твой предшественник. Он мог умереть и возродиться вновь. Вот только незадача – возрождается игрок… ты знаешь, что такое игрок, парень? Возрождается игрок чистым, как младенец.